– Мы – Креншинибон, – произнёс призрак. – Сейчас мы лишь отдельные части одного тела, разделённые магией распадающегося Плетения, но мысленно мы едины.
Гефестус кивнул своей огромной головой, но Яраскрик, ощущавший некую странность последние дни, не согласился.
– Нет, – ответил иллитид, – вы подобны щупальцам кальмара: вы едины, но можете двигаться по отдельности, сами решая как.
– Это не так, ведь мы владеем собой, – возразил Фетчигрол, но это прозвучало пустым звуком для Короля Призраков. Иллитид был довольно точен в своей оценке. Семь призраков, надо думать, приобрели бы какую–то независимость мыслей ещё раз, хотя никто не сказал бы, что Короля Призраков это устроило бы.
– Вы прекрасные воины в деле Креншинибона, – сказал Яраскрик. – Всё же в некоторых пределах у вас есть независимость, поскольку вы показали её в этих горах.
Призрак издал слабый стон.
– Мы существуем в двух мирах, – объяснил Яраскрик. – И в третьем – благодаря Креншинибону, благодаря жертве Фетчигрола и его шести собратьев. Как просто это было для вас, как просто это для всех нас, – достигнуть царства смерти и прикинуться бездумными марионетками, что и сделал Фетчигрол.
– Кэррадун объят хаосом, – проговорил призрак – на тёмном лице не шевельнулся ни один мускул. – Поскольку сбежавшие убиты, их души скоро присоединятся к нам.
Яраскрик кивнул головой в сторону четырёх колдунов–зомби, поднятых им из забвения – одного ещё до того, как унялось пламя, поживающее его плоть.
– Как это легко, – сказал иллитид, голос его дрогнул впервые за всё время разговора. – С этой силой мы могущественны.
– Однако у нас есть больше, чем просто мощь, – проговорил Гефестус.
Призрачный соратник Фетчигрола выплыл вперёд, подчиняясь воле Короля Призраков.
– Стоит нам захотеть, и сила Царства Теней станет нашей, – сказал Солме. – Ворота не крепки. Дверь не заперта. Твари жаждут плоти Торила.
– И если они погибнут, наши ряды возрастут, – произнёс Фетчигрол.
Яраскрик кивнул и закрыл глаза, прикидывая шансы. Любопытное стечение обстоятельств: неожиданная смесь магии, разума и грубой силы – Креншинибон, Яраскрик и Гефестус – создавала, по–видимому, безграничные возможности. Однако, можно ли было подчинить её общей цели? Завоёвывать или разрушать? Взвешивать, ожидать, исследовать? Какие плоды даст древо, служащее судьбе? И к чему это приведёт?
Рычание Гефестуса оторвало Яраскрика от его размышлений. Он увидел, что дракон смотрит на него с подозрением.
– Где мы, в конце концов, окажемся, не имеет сейчас значения, – предупредил дракон, его голос звенел от сдерживаемой ярости. – Я должен отомстить.
Яраскрик достаточно ясно слышал внутренний диалог дракона, сопровождаемый картинами храма Парящего Духа, родины жрец, из–за которого пали трое соединившихся духов – на это были обращены ненависть и гнев дракона. Прошлой ночью они летели над зданием – уже тогда Яраскрик и Креншинибон должны были принять в расчёт естественную ярость Гефестуса. Могло ли быть связано с двумя внутренними голосами то, что дракон устремился вниз в припадке явного злорадства? Яраскрик не выражал открыто своё несогласие и не позволял даже в мыслях высказывать противоположное мнение.
– Месть! – проревел Гефестус.
– Нет, – отважился возразить иллитид. – Магическое Плетение – таинственная плоть магии – разрушается. Оно отнюдь не потеряно для мира, просто ненадёжно сейчас. Такое место как храм Парящего Духа наполнено могущественными жрецами и волшебниками. Недооценивать скопившуюся там силу было бы полным безрассудством. Когда нам придёт время выбирать, всё падёт, и тогда падут и они. Но это случится не так скоро.
Гефестус взревел снова, но Яраскрик не боялся ярости зверя: он знал, что Креншинибон постоянно укрепляет свою связь с Гефестусом. Дракон жаждал мести, жаждал уничтожить повергших его. Импульсивность и вспыльчивость были частью сущности Гефестуса, частью его жизни.
Иллитиду же были присущи тщательное взвешивание и выдержка. И ни одно разумное существо в мире не было столь терпеливым, как Креншинибон, видевший смены тысячелетий.
Они взяли верх над Гефестусом и усмирили зверя. Их обещания превратить храм Парящего Духа вовсе не были их конечной целью, и, конечно же, Гефестус знал это так же, как если бы эти мысли были его собственными. Драколич был потрясён этими открытиями. Он тоже мог быть терпеливым. В какой–то степени.
***
