Пока Яраскрик думал о сроках наступления и о том, как создать более широкий путь, а Креншинибон сосредоточился на оставшихся пяти личах и на том, не требуются ли какие–нибудь восстановления, дракон лишь постоянно требовал немедленного нападения на храм Парящего Духа.
Сейчас они были не одним целым, но тремя разными его частями, и для Яраскрика грани, разделявшие триумвират, бывший Королем Призраков, были устрашающими и непроницаемо плотными, как никогда ранее. Так иллитид пришёл к неизбежному выводу, что ему нужно стать главным и подчинить союз своей господствующей воле и интеллекту.
И он надеялся, что ему удастся скрыть эти амбициозные замыслы от его слишком близких товарищей.
– Мы – пустота! Ничего нет! – кричал бушевавший перед аудиторией в храме Парящего Духа жрец, сопровождая каждое слово топаньем ног. Засохшая кровь на его лице, волосах, и рана на плече, казавшаяся более серьёзной, чем была на самом деле, подтверждали его рассуждения. Безусловно, он оказался самым удачливым из пятерых человек, отправившихся в Снежные Хлопья, потому что одна из выживших потеряла ногу, а другая была обречена на ампутацию, да и то, если бедная женщина выживет.
– Сядь на место, Менлидус, старый ты дурень! – завопил один из жрецов. – Ты думаешь, эта тирада поможет?
Кэддерли с сомнением надеялся, что их собрат Менлидус, жрец Денеира, последует его совету, что ему не придётся вмешиваться затем, чтобы заставить замолчать этого рассерженного человека, так как тот был старше него на десяток лет, а уж выглядел, по крайней мере, на три десятка старше. Кроме того, Кэддерли понимал причину этой вспышки жреца и не был так уж не согласен с этими отчаянными заключениями. Кэддерли также не мог связаться с Денеиром и боялся, что его бог навсегда оказался потерянным, словно Денеир каким–то образом записал себя в числовой лабиринт, которым являлся Метатекст.
– Я – дурак? – произнёс Менлидус, прекратив кричать и остановившись. На его лице появилась кривая улыбка. – Я обрушивал столбы пламени на противников нашего бога. Или ты позабыл, Донрей?
– Конечно, нет, – ответил Донрей. – Также я не забыл время неприятностей и множество других безнадёжных ситуаций, из которых мы вместе выбирались.
Кэддерли одобрительно промолчал на эти слова, а когда окинул взглядом собравшихся людей, понял, что и каждый их одобряет.
Тем не менее Менлидус рассмеялся.
– Не из таких, как эта, – сказал он.
– Мы не можем утверждать этого, пока не узнаем в чём причина.
– В безрассудстве наших жизней, друг мой, – спокойно сказал побеждённый Менлидус. – Всех нас. Взгляни на нас! Художники! Живописцы! Поэты! Мужчины и женщины, дварфы и эльфы, которые ищут глубокий смысл в искусстве и вере. Художники, те, кто вызывает у нас эмоции глубиной своих картин и набросков, кто умно помещает на них пару слов для драматизма. Его хихиканье прекратилось. – Или мы – иллюзионисты?
– Ты сам не веришь в это,– сказал Донрей.
– Мы все верим нашим собственным иллюзиям – парировал Менлидус. – Потому что мы должны. Поскольку альтернатива, идея, что больше ничего нет, что всё это – плод воображения, дабы поддержать здравомыслие, слишком ужасна, не так ли? Ибо правда, заключенная в том, что эти боги, которым мы поклоняемся, не бессмертные существа, а обманщики, обещающие нам вечность, дабы мы служили им, в конечном счёте, потрясает и ввергает в отчаяние, не так ли?
– Я считаю, мы услышали достаточно, брат, – произнесла женщина, известная волшебница, которая также владела и жреческой магией.
– Правда?
– Да, – ответила она, и нельзя было ошибиться в тоне голоса, не совсем угрожающем, но точно ожидающем повиновения.
– Все мы – жрецы, все до одного, – сказал Менлидус.
– Не совсем, – возразило несколько волшебников, рассмешив окровавленного жреца.
– Да, все, – ответил Менлидус. – То, что мы называем божественным, вы называете тайным – наши алтари не так уж сильно различаются!
Кэддерли не мог не вздрогнуть, услышав утверждение, что всё волшебство происходило из одного источника. Это вернуло его в дни молодости, в его любимую библиотеку. Тогда он был молодым жрецом и также задавался вопросом, были ли «божественное» и «тайное» не более чем разными видами одной и той же энергии.
– Запомни, что мы можем многое менять, мы не приверженцы догм! – крикнул один волшебник, и в зале поднялся шум, волшебники и жрецы стали спорить друг с другом.
– Тогда, быть может, я разговариваю не с вами, – сказал Менлидус после того, как Кэддерли угрюмо посмотрел на него. – Но для нас, жрецов, не мы ли те, кто утверждают, что говорят правду? Божественную правду?
– Достаточно, брат, умоляю, – сказал тогда Кэддерли, понимая, куда клонит временно успокоившийся Менлидус, и ему всё это не нравилось.
Сохраняя спокойное выражение, он медленно направился к Менлидусу. На самом деле, он был далеко не так безмятежен, поскольку давно ничего не слышал о Данике и пропавших детях. Мысли о них так и кружились в его голове.
