– Мы – нет? – заорал на него Менлидус. – Кэддерли, служитель Денеира, свыше других создателей Парящего Духа при хорошем слове и могуществе Денеира не должен сомневаться в моих утверждениях!
– Всё более запутанно, чем кажется, – сказал Кэддерли.
– Разве твой опыт не подсказывает, что наши заповеди не глупая догма, а скорее божественная правда? – спорил Менлидус. – Если ты был всего лишь посредником Денеира в строительстве этого внушающего вдохновение собора, этой библиотеки для всего мира, разве ты не смеёшься перед лицом сомнений, высказанных нашими мирскими друзьями?
– Порой, все мы можем сомневаться, – ответил Кэддерли.
– Мы не можем! – воскликнул Менлидус, топнув ногой. Казалось, это телодвижение сбило его, внезапно налетевшая слабость вынудила резко опустить широкие плечи.
– И всё же, мы должны, ибо нам показывают правду. Он посмотрел на бедную Дахланию, у которой ампутировали ногу и которая сейчас лежала при смерти. – Я молил о благословенном исцелении, – пробормотал он. – Даже о любых простых чарах, чтобы облегчить её боль. Денеир не ответил на эту просьбу.
– Есть кое–что большее, чем этот печальный рассказ, – пояснил спокойно Кэддерли. – Ты не можешь винить…
– Вся моя жизнь была посвящена служению ему. И в этот момент, когда я призываю его для исполнения отчаянной просьбы, он игнорирует меня.
Кэддерли глубоко вздохнул и положил руку на плечо Менлидуса в знак утешения, однако тот возбужденно отдёрнул плечо в сторону.
– Потому что мы – жрецы пустоты! – закричал на всю комнату Менлидус. – Мы изображаем мудрость и понимание и обманываем самих себя в видении окончательной правды в линиях живописи, или слепках скульптуры. Мы помещаем смысл туда, где его нет, и если истинные и какие–нибудь другие боги ушли, они, несомненно, изрядно повеселились над нашими жалкими иллюзиями.
Кэддерли не нужно было смотреть на собравшихся и на их утомлённые лица, чтобы понять, что среди них распространялась испытывающая волю и веру опухоль, которая грозила сломить всех. Он собирался было приказать вывести Менлидуса из помещения и сильно и громко отчитать, но затем передумал. Менлидус не создавал болезнь, а просто кричал о ней.
Кэддерли не мог найти Денеира – его мольбы также оставались без ответа. Он боялся, что Денеир навсегда покинул его, что очень любознательный бог записал себя в Плетение, или потерялся в его бесконечной путанице. Тем не менее, Кэддерли нашёл силу в сражении с тварями из Тени, призвав столь сильные чары, словно сам Денеир послал их.
Он одновременно верил и боялся, что эти чары были посланы не тем, кого он называл Денеиром. Он не знал, что случилось, что за существо даровало ему мощь, чтобы освящать землю под ногами таким волшебством.
И это беспокоило больше всего.
Утверждение Менлидуса справедливо: если боги не были бессмертными, то было ли ещё место для их оставшихся последователей?
Если боги более не были столь мощными и мудрыми, чтобы победить прибывшее в Фаэрун зло, на что оставалось надеяться?
И, хуже того: что было причиной всего этого? Кэддерли отогнал ошеломляющую мысль сразу после того, как она возникла, но это действительно волновало умы собравшихся там людей.
В последний раз Менлидус выплюнул эту угнетающую литанию: “Мы жрецы пустоты”.
***
– Мы уходим, – сказал Менлидус Кэддерли на следующее утро после устрашающе тихой ночи. Эта передышка не помогла Кэддерли, Даника ещё не вернулась. Никаких известий ни о жене, ни о пропавших детях, и, на худой конец, Денеир всё ещё не ответил на отчаянные мольбы Кэддерли.
– Мы? – ответил он.
Менлидус вышел и прошёл через зал, в сторону, где стояло около дюжины снаряженных в дорогу мужчин и женщин.
– Вы все уходите? – недоверчиво спросил Кэддерли. – Над храмом Парящего Духа нависла угроза нападения, а вы собираетесь бросить…
– Денеир покинул меня. Я не бросал его, – ответил Менлидус резко, но совершенно спокойно. – Поскольку их боги покинули их, поскольку Плетение оставило троих из них, волшебников, которые сочли, что их жизни, как и мою, преследует злая шутка.
– Не потребовалось много, дабы покачнуть твою веру, Менлидус, – бранил его Кэддерли. Хотя он сразу захотел забрать свои слова обратно, когда услышал, что они покидают его. В этот наихудший момент бедный жрец сам страдал от провалов в магии и видел, как его друг умер из–за такого провала. Кэддерли знал, что не имел права осуждать такое отчаяние, даже если не был согласен с выводами этого человека.
– Возможно, нет, Кэддерли, избранный Ничем, – ответил Менлидус. – Я лишь знаю о том, что я чувствую, во что верю, или больше не верю.
– Куда вы собираетесь?
– Сначала в Кэррадун, затем я планирую идти в Кормир.
Кэддерли приободрился, услышав это.
– Конечно, твои дети, – сказал Менлидус. – Не бойся, мой давний друг, хотя я более и не разделяю твой энтузиазм к нашей вере, я не забыл о дружбе с Кэддерли Бонадьюсом и его семьёй. Не сомневайся, мы будем искать твоих детей и убедимся, что они в безопасности.
Кэддерли кивнул в ответ, он и не хотел ничего более.
Однако он чувствовал себя обязанным указать.
