Но делать было нечего, и он жестко подавил сомнения. Получится. Как говорит его древняя наставница, не боги горшки обжигают. А здесь к его услугам – лучший депозитарий знаний во всей Европе, а то и мире, они проверили, изучили. Он сможет.
Когда пробило полночь, он бросил в вино вербену. Тут же начертанные вокруг котелка символы, в точности как было написано в старом кельтском трактате, которому он решил верить прежде прочих, поскольку по легенде его написала сама Бранвен, вспыхнули голубоватым огнем, искрящимся, как звезды.
Следующим должен был быть папоротник, на рассвете. Обдумывая свой замысел, он планировал пойти спать и вернуться в нужный час, но сейчас, проследив, как исчезает в темном вареве вербена, он вдруг понял, что уйти не может, не может даже отвести взгляд. Он словно бы нырнул и одновременно смотрел откуда-то сверху на полночное море, на мягкие волны прилива в тихую ночь. Ему было невероятно хорошо, как будто в крови бродило радостное волнение; каждую клеточку его тела наполняла сила – он мог бы свернуть горы! Последние сомнения исчезли в этом порыве. Он ощутил, как от немого восторга его глаза наполнили слезы – три капли даже скатились по щекам и упали, одна за другой, в маленькое подобие моря.
Раньше он бы испугался, не сделал ли чего-то не так, но сейчас он даже рассмеялся от счастья. Он не мог сделать ничего не так, он вообще был… замечательный. За всю свою жизнь Ксандер не помнил, чтобы так хорошо себя чувствовал в собственной шкуре, но сейчас все было совсем, совсем по-другому!
Когда первый луч солнца коснулся гор, он торжественно и в то же время весело, словно играя в прекрасную игру, уронил в просветлевший, как рассветное небо, отвар дивный пылающий цветок и вгляделся вглубь мерцающего содержимого котла.
Волнение его оставило, зато не оставили сила и радостная уверенность в себе. Более того, он знал, что все будет хорошо. Он мог бы сидеть здесь, как сидел бы у кромки воды, кидая камушки в лениво набегающую волну и зная точно, как далеко коснется песка вода; мог бы и уйти. Ничто не могло пойти не так.
В этом чудесном состоянии он пошел на уроки.
– Ну что? – прошептал ему Адриано, когда Ксандер сел рядом.
А ведь он волновался, понял Ксандер с внезапной теплотой. Он переживал за него, Ксандера, – так, как когда-то еще маленький Ксандер увидел, как волнуется и переживает за Морица Винсент. До того Ксандер не очень-то жаловал лучшего друга своего брата – тот вечно куда-то утаскивал Морица, и вместе они делали много интересного, что было запретно Ксандеру. Но в тот час Ксандер понял, что Винсент очень любит того, кого любит и он, Ксандер, и это их словно соединило невидимой нитью.
– Все в порядке, – сказал он Адриано с улыбкой. – Даже лучше, чем в порядке.
– Ага, – сказал венецианец с сомнением. – Ну ладно. Ты только не пропадай больше так, хорошо?
Ксандер успел только кивнуть, прежде чем началась зарядка.
В том же благостном состоянии он успешно отсидел первую половину занятий, даже невесть как ответив на вопрос профессора Скотта по домашнему заданию, сделать которое он, как выяснилось, прочно забыл. К котелку он вернулся тогда, когда удачно совпали два обстоятельства: его курс потянулся в Башню Воды на обед, а тени уже почти совсем исчезли.
Минута в минуту, как только солнце встало в зенит, он уронил в отвар выданную Одилью брионию, полюбовался на вспыхнувшие в третий раз символы и с нетерпением заглянул в темную, как омут, гладь.
И тут его передернуло, словно от холода: он вдруг понял, насколько же опасно их предприятие. Нет, отказаться от него он бы не смог, как не смог бы отказаться по доброй воле от самого себя, да и само это чувство опасности было завораживающим, словно он правил утлой лодкой в бурю, но и игнорировать его он не мог.
На его счастье, сегодня у него не было занятия в лазарете, но оставшиеся два урока он отсидел, будто на раскаленных угольях. В какой-то момент он поймал на себе пристальный взгляд Одили и изобразил успокаивающую улыбку, точнее, постарался, и, судя по тому, как она подняла бровь, попытка провалилась. Но подходить и расспрашивать она не стала, наоборот, утащила с собой Беллу, едва кончились уроки. За это Ксандер был ей от души благодарен – вот уж перед кем он точно не хотел бы сейчас отчитываться, так это перед сеньорой.
Он еле дотерпел до положенного часа, когда уже багровое солнце коснулось краем начинающих темнеть гор. Пиренеи были все-таки южными горами, и небесное светило мчалось на отдых так, будто за ним гнались. Дрожа от волнения, он постарался ронять веточки омелы в отвар как можно размереннее и успел уронить последнюю за мгновение до того, как солнце скрылось окончательно.
Знаки вспыхнули в последний раз – и погасли. Ксандер снова заглянул в котелок, в спокойное, как зеркало, варево, уже зная: яд Бранвен ему удался.
