– Наверняка там было что-то не так с дозировкой, – предположила Катлина. – Там же они выпили большую чашу, к тому же на двоих. А если, скажем, вкормить ложку…
– Мы не знаем, сколько в той чаше вина было собственно эликсира, – мрачно предупредил Ксандер. – Может быть, как раз ложка и была.
– Разузнаем, – пообещала Катлина. – Легенда же есть, про нее много кто писал, может быть, и найдется что-нибудь внятное.
– А если двадцать писателей написали каждый по составу? Как определять правильный будем? Или что-нибудь неопределенное – мол, «бросила в котел колдовские травы»?
Повисло неловкое молчание.
– Мы все-таки в Академии, – наконец заметил Вендель. – С тех пор прошли сотни лет, наверняка кто-то и легенду изучил, и противоядие придумал. Если что-то пойдет не так, в крайнем случае, признаемся учителям.
– Чтобы нас исключили? – поднял бровь Ксандер. – Положительно, эта идея мне нравится все больше и больше.
– За такое не исключат, хоть по голове и не погладят, – махнул рукой Вендель. – Другое дело, что наша-то сеньора отыграется.
– И не одна она, – уточнил Ксандер. – И насчет исключения я бы не был так уверен.
– Наша и так отыгрывается, как и Альба, – заметила Вита, бросив выразительный взгляд на Ксандера. – А так… даже если ничего не узнаем, хотя бы и нам праздник будет. Мой король, я понимаю, что это все сложно, и да, многое тут может пойти не так. Но если это единственный шанс?
Ксандер подумал еще, но нового не придумалось, и он неохотно кивнул.
– Добрый день, господа.
Было нечто такое в голосе и взгляде прозрачных глаз ректора, что любой, к кому они были обращены, сам собой вытягивался в струнку. Ксандер едва его услышал, как вскочил с пожухлой листвы, а рядом с такой же готовностью вскочил Адриано, спешно заправляя выбившуюся из-под куртки рубашку.
Ректор хмуро их оглядел и только раздраженно дернул бровью на срочное приведение себя в порядок.
– Оставьте. Лучше скажите – особенно вы, господин ван Страатен, – почему каждый раз, когда я слышу о конфликтах… нет, не так, физических противостояниях в вашем классе, неизменно всплывает ваше имя?
– Это было неизбежно, господин ректор, – ответил Ксандер.
Адриано рядом недоуменно глянул на него, но отвечать на этот немой вопрос пока было не время.
– Неизбежно, – задумчиво повторил Сидро д’Эстаон куда-то себе под ноги, должно быть, подгнившему листу, который даже поковырял кончиком трости. Но тут же он снова обратил на Ксандера свой ледяной взгляд, от которого фламандец самому себе показался бабочкой, замершей на булавке, и сказал негромко, но жестко: – Так в следующий раз найдите способ избежать.
– Постараюсь, господин ректор.
Гравий хрустнул еще под одним шагом, и ректор оказался уже так близко, что Ксандер услышал, как тот вздохнул.
– Господин ван Страатен, – сказал он чуть менее сухо, – есть случаи, когда нужно давать отпор, и иногда этот отпор надо подтверждать и силой. Но подумайте, прошу вас, о том, что далеко не всегда это должна быть физическая сила. Тот, кто побежден кулаком, всегда будет надеяться на то, что в следующий раз удача будет на его стороне, а в затяжной войне победителей не бывает.
Сдержав усмешку от очередной версии извечного совета «будь умнее», Ксандер посмотрел прямо в бесцветные глаза.
– И что же, надо сдаться и признать поражение? Чтобы не воевать?
– Почему же? – поднял бровь ректор. – Найдите в себе другую силу, ту, с которой спорить будет сложнее. Получше, так сказать, опору и щит. Один мудрец как-то сказал, что бьющийся часто обязательно когда-нибудь найдет того, кто будет сильнее, и хорошо бы вам не оказаться беззащитным в тот момент. А еще лучше – и вовсе до такого не доводить.
– «Узнает бьющийся часто, что есть и сильнейшие», – вдруг из-за спины Ксандера донесся голос Адриано.
Ректор усмехнулся.
– Вас, между прочим, это тоже касается, господин Мочениго. Доброго дня, господа.
Когда его шаги немного затихли, Ксандер поднял глаза на Адриано.
– Ты чего, дрался, что ли, Сандер? А почему не сказал?
– С непривычки.
Ксандер сказал первое, что пришло ему на ум, и тут же с удивлением подумал, что это было откровенной правдой: никогда раньше у него не было человека, с которым было бы нормально делиться подобными бедами и радостями. Был, конечно, Мориц, но Морица не было рядом уже давно. И потом, Мориц всегда оставался старшим братом, с особенным, прилагающимся к этому статусу авторитетом. А вот так, чтобы на равных, к такому он действительно как-то не привык.
Адриано объяснение принял так, будто это само собой разумелось; с его смуглого лица изгладилась всякая тень недоумения, и он спокойно уселся обратно на усыпанный подмороженными инеем листьями пенек.
– Тогда рассказывай давай!
Ксандер сел тоже.
– Видишь ли, – начал он, стараясь поменьше распространяться про безумную задумку – в конце концов, с этим всегда успеется, – Катлине ван Гельмонт задал одно задание…
