А Иоанну было пока не до южного направления, поэтому он отправил Мануила обратно в Константинополь с обнадеживающим ответом. Он готов начать переговоры о мире, но при условии, что киевская кафедра митрополита будет упразднена, а ему доставят не менее пятисот различных книг светского содержания. Римских и византийских прежде всего. И не списков, а оригиналов.
Однако разговоры о султаны вскрыли застарелую и довольно болезненную тему.
– Государь, – спросил Даниил Холмский, – а отчего ты столь осмотрителен с делами веры? Народ ропщет уже. Но ты, поди, и сам о том слышал. Пастырей духовных ныне наперечет даже в крупных городах. Малые же многие так и вообще без них стоят, не говоря уже про села.
– Легко спросить, но сложно ответить, – пожал плечами Иоанн.
– А ты ответь. Может и мы чего подскажем? Одна голова хорошо, а две лучше.
– Две – это уже мутация.
– Что? – Удивился Холмский, не знакомый с этим словом.
– Не важно. Проблема проста и сложна одновременно. Что не выбери – везде беда, причем очень серьезная. Вот смотри. Допустим я уступаю Папе и принимаю католичество, а вслед за мной и все мое королевство. Что я с того получу? Священников вдоволь, книги, ученых специалистов, а также весьма широкие дипломатические да династические возможности. На самом деле, это очень обольстительно. Однако есть и недостатки. Их строго говоря два. Прежде всего – это церковная десятина, которую всем в моей державе придется платить церкви, и ее приличная доля станет уезжать в Рим. Но это – полбеды. Куда хуже то, что в католичестве начался тяжелый кризис. Смута. Полувека не прошло, как отгремели Гуситские войны.
– То дело прошедшее, – встрял Феофил.
– Не скажи. Причины, которые побудили гуситов взяться за оружие некуда не делись. Папа ныне не патриарх и духовный пастырь Запада, а мелкий светский властитель в Италии, который за счет католиков иных земель решает свои местные задачи. Кроме того, он слишком многого хочет, претендуя и на духовную власть, и на светскую, и на звонкую монету. Видно возомнил себя наследником Императора Запада. Из-за чего он уже в конфликте с правителями Франции, Кастилии и Арагона. Впрочем, с другими землями у него тоже все неладно. И ситуация только ухудшается. Посмотрите на тот же Тевтонский орден, который из-за неразумной политики Святого Престола разрывают противоречия. Нет, друг мой. – покачал головой Иоанн. – Может быть еще лет тридцать-сорок в относительной видимости мира и пройдет, но потом все это выльется в новые Гуситские войны, только куда больше масштаба. Европа рванет как бочка с порохом. И всем как католикам, придется в этих гнилых войнах принимать участие.
– Тогда нам только остается мириться с Патриархом, – тихо произнес Иван Юрьевич Патрикеев.
– А что это нам даст? Патриарх слуга султана и служит только ему. Оттого и станет действовать в интересах своего сюзерена. А у нас с ним война и конфликт, причем неразрешимый.
– Мануил же говорил о том, что вам нечего делить, – удивился Феофил.
– Я тоже это могу сказать. Для красного словца. На деле же нам миром там не разойтись. Сам подумай. Торговлю персидскую в обход осман пытаюсь наладить? Пытаюсь. Занял три ключевых центра работорговли в регионе[90]? Занял. А ведь степь с подачи султана занималась массовым отловом и продажей в рабство людишек. В том числе и наших с вами. А султан, который контролировал эту торговлю «живым товаром», получал с нее огромные прибыли. Как бы не большие, чем от персидской торговли. А ведь я еще со Стефаном, князем Молдавии дружбу дружить начал. Тоже боль для султана. Куда не сунься – всюду боль. А значит, что?
– Война неизбежна. – Резюмировал Феофил.
– Это, само собой. И сейчас мы можем заключить только перемирие, как бы его ни назвали. Но главное в другом. Если мы вернемся в подчинение Патриарха, то он наводнит Русь своими людьми и духовенство наше вновь станет не союзником нашим, а врагом. И вновь Русь станут раздирать распри, провоцируемые православными слугами султана.
– Получается, что выбора нет? – Удивленно спросил Холмский.
– Есть еще два варианта. Но они тоже не без недостатков.
– Какие же? – Оживился Феофил.
– Можно потребовать автокефалии нашей церкви. Это было бы благостно. Но султан на это не пойдет, не желая терять такой рычаг воздействия на нас. А мы… у нас просто нет должно обученных людей, чтобы претворить ее в жизнь, даже если он согласится.
– Пожалуй, – кивнул митрополит, глазки которого, впрочем, заблестели. Стать патриархом ему очень даже захотелось. – А четвертый вариант?
– Поднять знамена Яна Гусса.
– ЧТО?! – Ахнул Феофил.
