В эти минуты женщины вывели обоз на тропу, ведущую на юго-восток, к Иордану. Всех мулов, какие были при армии, старшие дети погнали следом за обозом, но вскоре остановились в роще неподалёку от тропы и стали ждать, прислушиваясь к звукам, долетающим с горы Гильбоа. Мулы нужны будут позднее, когда, после первого вала атаки, иврим посеют панику в филистимском стане, и шимониты подожгут загоны с лошадьми и колесницами. После этого армия во главе с Авнером бен-Нером выйдет из боя, воины сядут на мулов, догонят обоз и вместе с женщинами и детьми быстрым маршем двинутся через Иордан в Гил’ад, куда уже отправлено предупреждение.
Все знают, что им предстоит. Последние минуты стынет на вершине горы Гильбоа ивримское войско. Ждёт и смотрит на своего короля. А он ликует, король Шаул. Уже много лет не было ему так легко, как в это утро. Князья, Нахшон и Яхмай, трое сыновей – все, кто рядом с Шаулом, видят, как не спеша, не отрывая взгляда от горизонта, король накладывает на голову красный обруч – венец первого полководца иврим Йеѓошуа бин-Нуна. Поверх венца Миха надевает на Шаула шлем и закрепляет его ремешки под затылком. И тут солнце окончательно вырывается из облаков, и медные доспехи короля воспламеняются протянутыми с неба лучами. Шаул, как и его солдаты, отвязывает от пояса ножны и швыряет их на землю. Воинам вокруг короля передаётся его ликование, они начинают петь, к ним присоединяются священнослужители, только что благословившие войско.
Шаул поднимает над головой меч. Миха подаёт ему шофар, и король трижды трубит в этот рог.
– Шма, Исраэль![38] – раздаётся общий клич, и бегущие вниз по склону бойцы врываются в филистимский лагерь у подножья горы Гильбоа.
Ахиш сидел за походным столом, когда в палатку вбежал вестовой с сообщением, что туземцы атакуют. Басилевс продолжал есть, но на лице у него появилось выражение мрачной сосредоточенности.
Ахиш предусмотрел и такой поворот событий: отчаянную, самоубийственную атаку, в которую ринется неприятель. Поэтому и поставил первым лагерем у подножья гор, на которые вышел Шаул, отборные ахейские отряды – опытных воинов из Гата. Охрана этого лагеря была увеличена втрое и велась круглосуточно.
Вчера Ахиш сверил рассказы перебежчиков и своих дозорных. Они совпали. У иврим было так мало войска, что Ахиш мог бы воевать с ними силами одного только города Гата, а не собирать, как он это сделал, десятитысячную армию с сотней колесниц.
Да, он был готов к тому, что Шаул с отчаяния ринется на смерть, но всё-таки надеялся, что туземцы станут выжидать в надежде на подход своих ополчений с севера и с юга. Но раз эти иврим начали – тем лучше.
Ахиш вышел из палатки и опять услышал гул с неба. Что это теперь? – подумал он. Не поют же туземцы до сих пор. И, поняв, что это и раньше было не пение, басилевс испугался. Но он не показал виду, только пошёл быстрее, слушая на ходу подбежавшего вестового.
Гатийцы выдержали атаку, а теперь они сами перешли в наступление и уже добивают туземцев. Кто там их атаковал? Дикие с юга и много стариков и молодых в белых рубахах. У всех короткие мечи и ножи.
На что же они рассчитывали? – думал Ахиш. Гул с неба мешал ему сосредоточиться. Слушая подбегавших вестовых, Ахиш злился оттого, что не может понять замысел Шаула. На что тот рассчитывал?
– Ты тоже хочешь сказать, что гатийцы добивают туземцев? – крикнул он новому вестовому. Солдат растерялся. – Уж очень долго они их добивают, – сквозь зубы процедил Ахиш.
Второй лагерь был сильнейшим. За ним шёл третий, где находились колесницы из Дора, потом четвёртый – армия серена Ашкелона. Басилевс специально велел поставить свою палатку во втором лагере, чтобы, когда сражение начнётся, самому возглавить атаку колесниц в долине.
Недоброе предчувствие направило Ахиша не в сторону гатийского лагеря, где шёл сейчас бой, а к загонам с лошадьми. Животных должны были уже накормить, напоить и запрячь в колесницы. Небо не переставало гудеть. Ахиш ладонями прижал к ушам гибкие пластины шлема и побежал к загонам.
Он издалека услышал запах дыма, а, забежав за линию палаток, увидел пламя. Забор, ограждавший загон, пылал. Лошади вырывались наружу и разбегались по окрестностям. Колесничие и подбегающие со всех сторон с вытаращенными глазами солдаты пытались потушить пожар и словить лошадей. Паника нарастала, как нарастало пламя, разносимое ветром и кричащими лошадьми. Некоторые животные с горящими гривами и хвостами катались по земле, отбиваясь копытами от солдат, бегущих к ним с кожаными вёдрами.
Ахиш сходу воткнул меч в горло раненой лошади. По его примеру подбегавшие филистимляне стали приканчивать орущих животных. Громким голосом басилевс отдавал команды: разрушить загон, закидать песком пламя и начать погоню за поджигателями. Он приказывал выводить неповреждённых лошадей в долину, запрягать колесницы и направлять их на помощь первому лагерю, где идёт бой. Вестовые докладывали, что войска во всех лагерях уже подняты по тревоге и спешно готовят колесницы к началу главного сражения.
