Тут взметнулось пламя над лесом, где были укрыты колесницы второго лагеря, и Ахиш кинулся туда, на треск и огонь пожара. Что же он задумал, этот Шаул? – стучало в голове басилевса. – И почему так гудит небо?
Время уже перешло за полдень, а главного сражения, которого так ждал Ахиш, всё не происходило. Наконец удалось прекратить пожары во втором лагере, уже совершенно небоеспособном, и тогда сквозь валивший из загонов дым смогли пронестись на помощь гатийцам дорийские колесницы. А едва дым рассеялся, басилевсу доложили, что туземный король с основными силами и обозом удрал в направлении Иордана. Удрал ещё утром после успешной атаки, когда иврим внезапным и мощным нападением вывели из строя колесницы и напустили дыму на всю долину. Басилевс должен был признать, что враг неплохо использовал ветер, дувший в сторону филистимлян, громоздкость их вооружения и незнание местности. Если бы не сгорели колесницы второго лагеря, Ахиш быстро догнал бы беглецов, и трусливый туземный король поплатился бы за свою хитрость. Послать дикарей, чтобы те устроили панику и пожар, а самому бежать, прикрываясь дымом! И об этом Шауле уже распространилась слава по всему Кнаану, как о великом воине! Ничего, далеко он не уйдёт.
– В погоню! – крикнул басилевс. – Ашдодский, Ашкелонский, Гатийский лагеря – в погоню за туземцами!
Ахиш ещё раз обернулся со своей колесницы, прокричал, что серен Дора остаётся за главного до полной победы в долине, и ускакал. За колесницей поднималась пыль, и гудело небо.
Перед взглядом его всё махала, удаляясь, рука Рицпы. Радость на душе у Шаула нарастала. Он видел, что прошло немало времени, пока Ахиш узнал, что иврим ушли. И всё-таки басилевс ещё не понял – куда. Шаул слушал донесения вестовых и смеялся: он уже не сомневался, что филистимляне не догонят Авнера бен-Нера. И все воины Шаула, кто ещё оставался в живых, успели обрадоваться: их семьи спасены! И хотя и теперь армия Ахиша во много раз превосходила силы Шаула, король иврим приказал отряду из самых молодых и быстроногих воинов догнать Ахиша и навязать ему бой, чтобы ещё задержать преследователей Авнера.
Серен Дора разрешил обессилившим гатийцам отойти в свой лагерь. И тут же по опустевшей долине понеслась сотня колесниц из третьего лагеря. Земля затряслась от грохота колёс и копыт. Кони храпели, выплёвывая на землю пену и вращая красными глазами. Колесничие кричали изо всех сил и направляли тяжёлые повозки в гущу врага, отступавшего к горе Гильбоа.
Иврим положили на землю уже бесполезные мечи и топоры и взялись за дротики. Но это им не помогло. Не помогали и щиты, сходу разносимые конями и колесницами с закреплёнными на них копьями. Первая же атака филистимлян оказалась успешной: десятки иврим, раздавленные и растоптанные, остались корчиться на земле. Кони догоняли убегающих, с колесниц тянулись к их спинам копья, а серен Дора запустил уже вторую волну колесниц для атаки на тех иврим, что отступали плечо к плечу небольшим, но всё ещё сохранявшим строй отрядом, направив копья в морды несущихся на них лошадей.
Посмотрим, как они будут стоять, когда их прижмут колесницы – думал серен Дора и улыбался. Он дождался, пока улеглась пыль от последней колесницы, подозвал свою, забрался в неё и приказал колесничему двигаться за атакующей цепью.
Солнце пошло уже на закат, когда серен Дора подъехал к месту боя. Он двигался медленно, вглядываясь в затухающее сражение.
Иврим оставалось совсем немного, но, отступая, они достигли леса у подножья горы Гильбоа. О пни этого леса, о густую линию сосновых стволов уже разбились передние колесницы, а следующие влетали в их обломки, и лошади запутывались, мешая друг другу. Теперь из-за деревьев, из-за груды вражеских колесниц иврим отбивались от спешенных филистимских колесничих, которые продолжали атаку.
– Луки! – закричал, подъезжая, серен Дора. – Луки!
– Луки-луки-луки! – пробежало по рядам филистимлян.
Солдаты басилевса стали прятаться за деревьями и оттуда обстреливать врага.
Положение иврим сделалось окончательно скверным. Отовсюду слышались хлопки: сухой – от тетивы и через секунду сочное врубание наконечника в тело. Промахнуться было трудно. От земли поднимались крики и стоны раненых.
Филистимляне отбросили луки и с мечами и копьями набросились на тех иврим, кто ещё держался на ногах.
Король Шаул, которому стрела рикошетом рассекла лоб, крушил наседавших врагов боевым топором. Оруженосец Миха прикрывал царя от стрел большим круглым щитом. Сзади через шум боя к ним доносился голос вестового, выкрикивавшего имена убитых:
– Князь Яхмай! Ицхак бен-Гируш! Твой сын Авинадав! И другой твой сын, Йонатан!..
Вестовой умолк, видимо, отбился от колесничих, перескочил на новое место и опять стал выкрикивать в сторону короля:
– Твой сын Малкишуа!..
