Ронан захлопнул шкафчик. Он ничего не держал в нем и не имел причины открывать его или закрывать, но ему нравилось, когда по коридору разносился приятный грохот металла, заглушавший все объявления. Он хлопнул дверцей еще раз – просто так.
– Пэрриш, это нормальный разговор?
Адам не удосужился ответить. Он положил в шкафчик три тетрадки и достал спортивную куртку.
Ронан рывком распустил галстук.
– Ты после школы работаешь?
– Сонная смена.
Он удержал взгляд Ронана через дверцу шкафчика.
И у того слегка улучшилось настроение.
Адам осторожно закрыл шкафчик.
– Заканчиваю в полпятого. Если ты готов к мозговому штурму, чтобы как-нибудь поправить дело в твоем волшебном лесу. Если тебе не надо делать уроки.
– Придурок, – сказал Ронан.
Адам бодро улыбнулся. Ради этой улыбки, эластичной и дружелюбной, Ронан был готов начинать войны и сжигать города дотла.
Хорошее настроение у Ронана держалось, лишь пока он не миновал коридор и лестницу, поскольку снаружи, у обочины, красовался блестящий «Вольво» Диклана. Сам Диклан стоял рядом с машиной и разговаривал с Ганси. Рукава формы у Ганси были грязные – интересно, как он умудрился испачкать их во время учебного дня. Диклан был в костюме, но в таких случаях он никогда не выглядел нарочно принаряженным. Он носил деловой костюм точно так же, как другие люди носят штаны от пижамы.
Не существовало слов, способных измерить ненависть Ронана к старшему брату и наоборот. Не существовало единицы измерения для чувства, которое в равных долях было осуждением и привычкой, ненавистью и ощущением, что его предали.
Ронан сжал кулаки.
Окно машины опустилось, и он увидел золотые кудри Мэтью и его патологически солнечную улыбку. Брат коротко помахал Ронану.
Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как все трое в последний раз бывали где-то вместе, не считая церкви.
– Ронан, – сказал Диклан.
Это слово было нагружено дополнительным смыслом: «Я вижу, ты только что вышел из школы, и твоя форма уже выглядит черт знает как – ничего удивительного». Он указал на машину.
– Давай заходи в кабинет.
Ронан не хотел заходить в кабинет к Диклану. Он хотел перестать чувствовать в желудке стакан аккумуляторной кислоты.
– Что тебе нужно от Ронана? – спросил Ганси.
Слово «Ронан» в его устах тоже несло дополнительный смысл: «Вы условились об этом заранее? Объясни мне, что происходит, и не нужно ли вмешаться?»
– Небольшая семейная беседа, – ответил Диклан.
Ронан умоляюще взглянул на Ганси.
– А эта семейная беседа может состояться по пути на Фокс-Вэй? – спросил Ганси, включив вежливость на полную мощность. – Потому что мы с ним как раз собирались туда.
В норме Диклан бросился бы в атаку при малейшем признаке давления со стороны Ганси, но на сей раз он сказал:
– О, я сам могу завезти его туда, когда мы закончим. Всего несколько минут.
– Ронан! – Мэтью высунул руку из окна и потянулся к брату.
Его полное энтузиазма «Ронан» было синонимом «пожалуйста».
Ловушка.
– Miseria fortes viros, Ронан, – сказал Адам.
Когда он говорил «Ронан», это значило «Ронан».
– Придурок, – повторил Ронан, но ему стало немного легче.
Он сел в машину.
Когда оба оказались в машине, Диклан поехал недалеко, всего лишь на другую сторону парковки, подальше от выруливавших на дорогу автомобилей и автобусов. Он откинулся на спинку сиденья и устремил взгляд на Агленби. Он совершенно не походил на мать и всего лишь капельку – на отца. Глаза у Диклана были полны усталости.
Мэтью перестал играть в телефоне, и его губы изогнулись в небрежной улыбке.
Диклан начал:
– Нам надо поговорить о твоем будущем.
– Нет, – сказал Ронан. – Нет, нет, не нужно.
Он уже почти вылез из машины – мертвые листья затрещали у него под ногами.
– Ронан, подожди!
Ронан не желал ждать.
– Ронан! Незадолго до смерти – когда мы с ним вместе были во дворе – папа рассказал мне про тебя.
Это было чертовски несправедливо.
Чертовски несправедливо, потому что ничто иное не помешало бы Ронану уйти.
Чертовски несправедливо, потому что Диклан это знал – он предвидел, что Ронан попытается уйти, и держал наготове оружие, редкое блюдо из истощившейся кладовой.
Ноги Ронана прикипели к асфальту. Атмосферное электричество потрескивало под кожей. Он не знал, на что злится сильнее – на то, что Диклан в точности знал, как накинуть ему петлю на шею, или на самого себя, за неспособность выскользнуть из удавки.
– Про меня, – эхом отозвался Ронан наконец как можно более мертвым голосом.
Брат не ответил. Он просто ждал.
Ронан снова залез в машину и хлопнул дверью. Он открыл ее и хлопнул еще раз. Открыл в третий раз и хлопнул опять, прежде чем прислониться затылком к изголовью сиденья и уставиться на бурные облака в ветровом стекле.
– Ты закончил? – поинтересовался Диклан.
Он взглянул на Мэтью, но младший Линч продолжал тактично играть в телефоне.
– Я закончил уже несколько месяцев назад, – ответил Ронан. – Если ты врешь…
– Я слишком сердился, чтобы сказать тебе раньше.
И Диклан совершенно другим тоном добавил:
– Ты будешь молчать?
