До вершины добрались ещё двое. Они установили флаг школы и стояли, улыбаясь. А потом камни под ногами Седрика Диггори осыпались.
Тэд машинально посмотрел на свои колени, но Карл покачал головой. В той горе было слишком много этажей. Седрик умер. Без предупреждения, без объяснений, без особенных причин… И каждый, ступивший на эти камни, умер бы. Камням ведь всё равно, под кем осыпаться…
— Они должны были проверить место перед проведением конкурса, — глухо проговорил Бен.
Может, и должны были. Но ни в речи профессора Дамблдора, ни в выступлениях других организаторов турнира ни разу не прозвучало слово «простите». Конечно, смерть — это повод объединиться в борьбе против общего врага, а не просить прощения.
— Как хорошо, что ты жив! — воскликнула маленькая Джесси. Она ещё не знала, что такое смерть, и думала, грусть на лице Карла пройдёт, как плохая погода. А потом снова будут сказки.
Но шли дни, а сказки не возвращались. И тогда дети стали уходить, сначала один, потом второй, третий… Остались только Софи и Тэд. Иногда заходил Бен, проводивший последнее лето в приюте. Он не спрашивал, не говорил сам, просто стоял на пороге, скрестив руки.
Шторы в комнате были занавешены. Солнце жгло, словно обезумевшее, и даже вечером жара не спадала. Софи всё время проводила здесь, у старого расстроенного фортепиано. Тонкие пальцы касались клавиш, рождая странную, печальную мелодию, которую невозможно было найти ни в одной нотной тетради.
Карл сидел на полу, слушая эту слепую музыку. Сквозь плотные шторы не проникали солнечные лучи, и его тень на ковре почти нельзя было разглядеть.
Время от времени Карл покидал приют. Он называл это практикой. Для поездок на «практику» пришлось освоить искусство трансгрессии: добираться до Уилтшира на общественном транспорте было слишком долго, а Тёмный Лорд не любил ждать.
В поместье Малфоев собиралась довольно занятная компания. Казалось, воздух скоро начнёт искриться от такого количества чистокровных волшебников. Они с упоением обсуждали свои грядущие победы, и, хотя битва существовала пока только на словах, уже слышались отзвуки взрывов и чувствовался приторно солёный запах крови. Но это была грязная кровь, а потому волноваться, конечно, не стоило…
Сидящие за длинным столом, эти красивые, умные взрослые казались детьми, недоигравшими в солдатиков. Движением руки они выстраивали перед собой оловянные армии и отправляли их в призрачный бой, нимало не заботясь о том, сколько фигурок противника упадёт, прежде чем они достигнут заветной цели, наивно веря, что их павший солдатик всегда будет просто кусочком олова. А может, человеческие тела значили для них столько же, сколько оловянные… И не важно, чьё сердце билось в этом теле, — твоего брата, мужа, сына…
Джейден Ван Стратен поднимался по мраморным лестницам летящей походкой и небрежным движением бросал на спинку стула пиджак. Короткие рукава рубашки открывали бумажно-белые запястья, на одном из которых горела метка. Угольно-чёрная, она была и его гордостью, и обвинением, которое он каждый раз бросал сидящим за столом людям.
Но Драко Малфой замечал только лёгкость походки, высоко поднятую голову, строгую красоту угольного рисунка, и потому завидовал Джейдену.
А Карл теперь даже в жаркую погоду надевал футболку с длинными рукавами. Однажды, когда они с Тэдом помогали разбирать книги в библиотеке приюта, рукав задрался — и Тэд увидел метку.
— Что это? — удивился он.
— …Татуировка, — ответил Карл. — В школе один человек предложил сделать, и я согласился…
— Здорово!.. — в голосе Тэда послышалась зависть. — Только картинка немного страшноватая…
— Тот человек умеет рисовать только это…
