На лестнице послышались чьи-то голоса. Северус Снейп быстро толкнул его в класс, напротив которого они стояли.
— Что произошло?.. Вы можете мне сказать? — спросил он, закрыв дверь.
Но Карл продолжал смеяться.
— Прекратите истерику! — крикнул Северус Снейп, тряхнув его за плечи.
Лицо Карла исказилось от боли. Профессор шагнул назад и быстро посмотрел на него: кожа бледная, почти серая, колени дрожат, и левая рука висит, как плеть. Ужасная догадка мелькнула в сознании профессора. Он рывков задрал рукав его промокшей футболки и уставился на чёрную кровоточащую метку.
— Что вы наделали?!
Карл качнулся, потом ухватился здоровой рукой за подоконник и улыбнулся медленной жестокой улыбкой.
И вдруг голову пронзила резкая боль. Будто кто-то с горьким отчаянием листал книгу в поисках ответа, сминая и разрывая страницы, на которых этого ответа не было.
Он позволил ему забрать всё: слова Валери, предательство Рабэ, возрождение Тома Реддла, безымянную женщину, замершую в свете больничных ламп. Только одного Карл не отдал — воспоминаний о руке, освещённой одинокой свечой, и о юноше, нелепо дёргающемся в воздухе…
В класс постучали.
Профессор Снейп быстро опустил рукав и повернулся, закрыв собой с трудом держащегося за подоконник Карла.
Вошла профессор МакГонагалл.
— Дамблдор просил вас срочно зайти к нему, — сказала она.
Он быстро кивнул. Когда она ушла, он повернулся к Карлу и сказал медленно, стараясь, чтобы слова дошли до его помутившегося сознания:
— Оставайтесь здесь. Никуда не выходите. Вы поняли меня? Я приду, как только освобожусь. Вы поняли?
Он не ответил.
Профессор Снейп несколько секунд смотрел на него, потом повторил:
— Оставайтесь здесь.
И быстро вышел из класса.
Карл долго стоял, вслушиваясь в стук капель, потом повернулся к окну. Дождь размывал отражение в стекле — худое, словно выточенное из камня лицо, холодный, давящий взгляд и горькая улыбка на тонких губах.
Отражение качнулось и сказало:
— Франц, теперь я знаю,
Не оправдываться, не оправдывать…
Не искать для вас объяснения, не пытаться понять…
Видеть вас такими, какими вы показываете себя… Осушить глубину моря до тонкой полоски зеркала…
Пришедшие с добром получат добро, пришедшие со злом получат зло…
И не вина зеркала, что вторых больше, чем первых…
Замок погрузился в траур. На Валери было страшно смотреть. Но Карл не смотрел. А она, приняв его молчание за прощение, отчаянно пыталась избавиться от чувства вины. Но от мёртвого юноши, с одинаково безразличным удивлением разглядывающего небо, поседевшего отца, плачущих друзей, избавиться было труднее. Во время прощального пира, пока профессор Дамблдор хвалил Седрика и Гарри Поттера, рассказывал об общих целях и взаимопонимании, Валери, ухватившись за Карла, шёпотом повторяла: «Он был слишком слабым!.. Ведь, правда, он был слишком слабым?..»
Карл хотел сказать, что Седрик слабым не был. На его месте мог оказаться любой. И любой бы умер. Потому что нет средства спастись от летящего в тебя смертельного заклинания; пули, выпущенной в сердце; осколка снаряда, разорвавшегося в нескольких шагах; бомбы, сброшенной на твой город… Ни твоя сила, ни чья-либо ещё не защитит. Ну, разве что любящая мать-колдунья пожертвует ради тебя своей жизнью. Но Валери, конечно, на это рассчитывать не стоит. Вряд ли женщина, бросившая дочь тринадцать лет назад, вдруг решит умереть за неё.
Карл хотел всё это сказать, но промолчал. А Валери, сжимая его руку, продолжала шептать: «Он просто был слабым…» Но он уже не слушал её: слишком сильной стала боль в левом запястье…
В тот вечер Карл пообещал себе, что это был последний раз, когда он не сказал человеку правду.
Правда — то, что отражается в зеркале. Уголки губ поползли вверх — будем считать это улыбкой. Плечи поникли — примем это за смирение. Губы замерли — значит, вам нечего сказать… Никто ведь не станет разбивать зеркало в попытке узнать, что скрывается в душе отражения. У отражений нет души…
Детям из приюта он сказал правду: в изложении для магглов — но правду.
В последнем испытании нужно было подняться на гору. Вокруг замка много гор. Для них выбрали самую высокую и велели подняться туда. Горные дороги опасны, но Карл прошёл свой путь легко. У него был хороший проводник.
