— Вы и мой трезвый бред никогда не слушаете!
— Как вы смеете так со мной разговаривать?
— А я сегодня всё смею! Во мне столько водки, что я сегодня смею всё!
— Какая потрясающая смелость! Пара стаканов — и вы стали настоящим героем!
— Простите, забыл, что вы презираете героев...
— Тех, кто становятся героями благодаря бутылке?.. Тупых, жестоких животных, опасных для окружающих и самих себя?.. Да, я их презираю, и, если ещё раз вы придёте в школу в таком виде, даю слово, я исключу вас.
— Исключайте! Мне не нужна ваша школа!.. Том Реддл...
— Прекратите орать!..
— Хочу и ору!.. Как мне это надоело!.. Все эти тайны, планы, секреты! Каждый заврался настолько, что уже сам не помнит, в чём заключается его правда!..
— А вы, конечно, являете собой удивительное исключение? Вы свою правду не забыли?
— Не забыл!.. Пробовал забыть... Столько выпил, но не забыл... Меня зовут Карл Штерн... И сегодня девятое января... С днём рождения, профессор!
— ...Идите в свою комнату и не выходите оттуда, пока не проспитесь.
— Сегодня же праздник!.. В праздник можно лечь попозже... Я совсем не хочу спать!.. Я хочу праздника!.. Большого, радостного!.. Хочу быть счастливым, как этот Трам-пам-пёнок!.. У него есть семья, вы понимаете? Семья!.. Его любят!.. Я тоже хочу, чтобы меня любили!.. У меня ведь есть папа... Мамы нет, но папа есть... Он должен простить меня!.. Ведь я не виноват!.. Он обязательно простит меня и будет любить!.. Я хочу к папе!.. Отведите меня к нему!.. Пожалуйста!.. Я хочу к папе!.. Пожалуйста!..
В эту ночь Карлу снилось сразу всё: Змей, зовущий его из подземелий замка, старая колыбельная, которую напевал некрасивый, но добрый голос, Альфред фон Дитрих, сидящий на берегу озера, полковник фон Дитрих, читающий стихотворения сына, женщина в голубой рубашке под светом больничных ламп, угольно-чёрный дракон, растворяющийся в облаках, седая русалка, повторяющая чьё-то имя... За девять коротких душных часов он успел побывать синим китом, единорогом, человеком с алыми глазами, стаей ворон, невидимым фестралом...
А потом превратился в тяжёлое, неповоротливое существо, неспособное оторвать от подушки раскалывающую голову. Его мучила тошнота, изо рта ужасно пахло... Карлу потребовалось несколько минут, чтобы понять: он и есть это существо. С трудом перевернувшись на спину и подавив очередной приступ тошноты, он попытался вспомнить события вчерашнего вечера. Он гулял возле Хогвартса... Потом отправился в Хогсмит... Потом в Лондон... Франц... Вместо чая он стал пить водку... Потом... Он снова долго шёл куда-то... Может, бродил по Лондону, может, хотел вернуться в Хогвартс... Ещё, кажется, был профессор Снейп... Или это ему уже приснилось...
Юноша медленно открыл глаза: комната, в которой он находился, не напоминала ни его спальню, ни каморку Франца... Значит, правда... Лучше бы ему вообще не проснуться... Карл не помнил, о чём говорил с профессором Снейпом, но вряд ли их разговор был приятным.
— Он меня убьёт... — пробормотал Карл.
Собравшись с силами, он сполз с кровати, схватился рукой за комод — и столкнул стоящий там подсвечник. Тот упал и покатился по полу.
Открылась дверь.
Вот бы ему сейчас, как подсвечнику, упасть и закатиться в какую-нибудь щель. Медленно, миллиметр за миллиметром, он заставил себя поднять глаза.
На лице Северуса Снейпа не было даже презрения, оно не выражало ничего.
— Если такое повторится, я исключу вас из Хогвартса, — сказал профессор.
— Это больше не повторится, обещаю, — хрипло произнёс юноша.
Профессор шагнул в сторону, молчаливым движением приказывая ему уйти.
Карл хотел что-то сказать, извиниться за что-то, но слова будто застряли в горле. Шатающейся походкой он вышел из комнаты, стараясь не задеть стоящего у двери человека.
Поход по лестницам теперь напоминал пытку, счастье ещё, что сейчас каникулы и его никто не видит... Добравшись до своей спальни, он упал на кровать и заснул на этот раз без снов.
Сон вернул ему силы и ясность мысли, хотя Карл так и не смог вспомнить, как добрался вчера до Хогвартса и что было потом. Но, по мере того как из тела выветривался алкоголь, в душу возвращалась злая тоска. В жизни ничего не изменилось, если вино и помогло ему найти ответы, то он их снова потерял. Только профессор Снейп считает его последним ничтожеством, и, к сожалению, теперь у него есть для этого все основания.
Карл испытывал горький, жгущий душу стыд. Что бы ни происходило, он всегда старался оставаться собой. Кем он был вчера, он не помнил. Но полутруп, которым он оказался, проснувшись, не мог вызывать ничего, кроме отвращения. «И это лицо ты хотел увидеть на дне бутылки?» — с усмешкой спрашивал он себя. «Я просто не хотел больше видеть тебя», — отвечал ему кто-то.
