— ...Да... — пробормотал Карл, пряча волшебную палочку.
— Много раз в грозу ездил, разные молнии видел, но чтобы они вот так из земли в небо росли — первый раз вижу. Тебя точно не задело?
— Всё в порядке, — повторил он.
Странно, голос водителя почему-то показался знакомым. Мужчина шагнул в полосу света, и Карл узнал Николаса Палмера, работающего сторожем в приюте. Похоже, Николасу юноша тоже показался знакомым, он наклонился и удивлённо воскликнул:
— Слушай, а я тебя вроде знаю!..
— Я Карл... Карл Штерн...
— Точно!.. То-то я смотрю — лицо знакомое... Но ты давно у нас не появлялся, вот я и не сразу узнал... Ты чего тут в такое время делаешь?
Карл долго пытался придумать причину, объясняющую, почему он находится среди ночи один на шоссе.
— Я... Я опоздал на поезд... — сбивчиво проговорил он наконец.
— Ты что, собрался пешком до самого Лондона идти?.. Ну, чудак!.. Гроза вот-вот до нас доберётся!.. Давай, садись в машину!..
Карл не хотел ехать с Николасом, но его отказ при данных обстоятельствах выглядел бы странно. Пробормотав «спасибо», он залез в старенький автомобиль.
— На моём драндулете, конечно, быстро тоже не доедешь, — прокряхтел Николас, садясь на своё место. — Я собирался новый покупать, а потом подумал — зачем он мне нужен?..
Николас ехал, продолжая говорить о машине, поездках, своей жизни — длинно, многословно, часто повторяясь. Как всем старым людям, ему хотелось больше себя оставить в памяти тех, кому предстоит ещё жить долго...
Юноша рассеянно слушал эти истории, вспоминая, как Николас пять лет назад вёз его на вокзал Кинг-Кросс. Между тем мальчиком, со страхом ожидающим встречи с «новой школой», и им сегодняшним лежала пропасть. Будто не пять лет прошло, а пять жизней... Карл помнил, как тяжело ему было находить общий язык с одноклассниками и преподавателями (со многими общий язык не удалось найти до сих пор), но вдруг почувствовал острое желание вернуться в прошлое — когда ещё чисты были его руки, когда он ещё так мало знал о себе...
— ...Раньше хоть радость была — посмотреть с Францем скачки. А теперь всё время один...
Карл резко поднял голову:
— А где Франц?..
— Так ты не знаешь? У него приступ весной был, в больнице лежит... Я врача спросил, он сказал, что всё... Думал, ты слышал...
— Нет... нет, я...
— Ну, он уже немолодой... А потом война. Это ведь никому лет не добавляет...
Теперь Николас говорил о болезнях, войне и смерти.
— А где находится больница?.. — тихо спросил Карл.
— Хочешь к нему сходить?
— Да...
— Только ночью тебя не пустят, навещать можно днём.
— Днём меня здесь уже не будет... Днём я вернусь в школу...
— Ну, как знаешь, я тебя предупредил. А больница в трёх кварталах отсюда. Сам найдёшь?
— Найду.
— Тогда я тебя здесь высажу, а то мне в другую сторону.
— Спасибо...
Карл попрощался с Николасом и медленно пошёл по улице. Снова вернулось чувство, будто он что-то упустил... Теперь Франц... Франц заболел, а он даже не слышал...
Больница была невысоким старым зданием, в которое приходят умирать. Покосившиеся пристройки образовывали лабиринт, где почти невозможно найти выход. Оказавшись внутри, Карл пошёл наугад по узким коридорам.
— Эй, ты что тут делаешь?
Перед ним выросла фигура медсестры.
— Я ищу Франца Фишера.
— В такой час? Как тебя вообще пропустили?
— Я специально приехал в Лондон... Пожалуйста, можно мне его увидеть?
— А ты ему кто?
— ...Франц — мой дедушка... — ложь далась ему удивительно легко, потому что сегодня это было почти правдой.
— ...Ну, хорошо... — согласилась женщина. — Только не шуми.
Она проводила его до палаты, потом повторила:
— Не шуми. И ничего не трогай. Попрощаешься, и сразу домой.
Карл кивнул и толкнул белую крашеную дверь.
В палате шумели приборы и пахло лекарствами. Тонкие трубочки вливали в тело жизнь, пытаясь заставить работать старое сердце. Но оно с каждым ударом билось всё медленнее.
Карл присел на краешек постели и коснулся покрытой морщинами руки.
От этого прикосновения Франц очнулся и гаснущим взглядом обвёл палату.
— ...Ох... — выдохнул он, заметив Карла. — Правда что ли?.. Или сон?..
— Правда, — глухо ответил юноша.
— Спасибо... Я думал, придётся одному умирать...
— Франц...
Карл сжимал его руку, пытаясь отдать свою силу, но вся сила вытекала из поражённого болезнью тела, словно песок сквозь пальцы.
Но старый солдат уже ступил на свою последнюю дорогу. И душе его не нужна была жизнь, нужно было другое. С трудом приподняв седую голову, Франц прохрипел:
— Прости...
— ...О чём ты?.. Мне не за что тебя прощать!..
— Прости меня... — повторил старик.
И Карл вдруг понял, что не к нему обращается Франц, но в его лице — к миру, которому оставлено такое страшное наследство.
Карл наклонился, обнимая слабеющее тело, и прошептал:
— Я тебя прощаю...
Франц тяжело откинулся на подушку. По дорожкам, проложенным морщинами, потекли слёзы.
—
Он умирал. И Карл понимал: в этом теле будет теплиться жизнь, только пока Франц держит его руку...
