Юноша тщетно сжимал холодеющую ладонь.
Франц ещё несколько секунд смотрел на него, потом пальцы разжались...
Карл онемело смотрел в раскрытые, ещё казавшиеся живыми глаза. Надо закрыть их... Надо закрыть... И это будет конец...
Он вышел из палаты, не погасив свет, словно боялся оставить Франца одного в темноте — и побрёл по коридорам. Бесцельно, безнадёжно... Карл мог в мгновение перенестись в любую точку мира, но в целом мире не было места, где он хотел бы сейчас оказаться...
Бродя в лабиринте одинаковых белых дверей, за каждой из которых умирали люди, он услышал тихий, хрипловатый голос, напевавший:
Карл остановился, поражённый. Это ведь песня из его снов!.. И голос будто тот же... Не может быть... Ведь это только сон...
Почему-то дрожа, он открыл дверь.
У окна, освещённая слабым светом луны, сидела женщина в белой больничной сорочке. Когда-то длинные волосы были коротко острижены. Женщина умирала от рака. Она пела и безнадёжно смотрела в небо, положив руки на худые колени.
Услышав звук шагов, она повернулась к Карлу. Он замер на пороге, не зная, что сказать, что спросить.
— Эта песня... Которую вы пели... — тихо проговорил он. — Я слышал её...
— Старая колыбельная... Мне отец пел... — она рассеянно улыбнулась.
— Нет, я помню, как вы пели её!..
— Не может быть... — покачала головой женщина. — Никто не помнит моих песен...
Она замолчала, продолжая тихо раскачиваться из стороны в сторону.
— К другим приходят... — вспомнив, что в палате, кроме неё, есть ещё кто-то, заговорила женщина. — А ко мне нет... Некому приходить... После меня никого не осталось... Справедливо... Ты знаешь, Бог справедлив... Такая жестокая справедливость... Я убивала чужих детей... И Он не позволил мне иметь своих... А вот было бы чудесно... Хоть одного... Чтобы приходил и приносил мне апельсины... Я не люблю апельсины... Но всем приносят... Я хочу, чтобы мне тоже...
— ...Каких детей... — прошептал Карл. — Каких детей вы убивали?.. Как?..
— Легко... Когда они маленькие — не больше кулачка — их легко убить... Доктор убивал, а я помогала... Подавала инструменты, убирала то, что от них оставалось... Они умирают молча, даже кричать не могут... Нечем ещё кричать... Доктор говорил, им не больно, потому что они ещё не люди... Он в Бога не верил... И я не верила... Но всё-таки думала, а может, им больно?.. И пела... Тому, что от них оставалось, пела... А вот один был... Никак его не забуду... Мать у него была такая красивая... Глаза голубые и ясные... Почти пять месяцев носила ребёнка, а потом пришла к нам... Отец — большой начальник — не хотел детей... А она его так любила, бедная, вот и решила... Доктор говорил, что уже поздно, а она знай себе повторяла: «Достаньте его!.. Достаньте его из меня!..» Доктор согласился... Это был чёрный день. На дереве за окном ворон всё сидел. Ворон — дурная примета... Я пыталась прогнать его, а он ни в какую!.. Доктор разрезал мать, достал плод, а когда стал зашивать, она умерла... Лежала — такая красивая в голубой сорочке... Я специально для неё выбирала, к голубым глазам очень шла... А этого ребёнка мы похоронить собирались, и вдруг я смотрю — у него сердце бьётся... Мать его убить хотела, но сама умерла... А он выжил!.. Лежал на столе — комочек плоти, сморщенный, уродливый, даже и не человек ещё, но вот как сильно жить хотел!.. Мы его отдали другим врачам. Тем, кто спасает таких маленьких. Они сказали, что не выживет... Слишком маленький, и ведь не сам родился... А я приходила к нему и пела... Думала, вдруг поможет... К нему ведь некому было приходить... Только однажды пришёл человек... Немолодой, но очень обходительный иностранец... Немец, наверное... Звук «р» смешно произносил... Наговорил мне комплиментов, а потом спросил, есть ли у этого ребёнка имя. Я сказала, ещё нет... А он: «Нельзя ребёнку без имени. Назовите его Карл Штерн». Несколько раз повторил, чтобы я не забыла... И я подумала — красивое имя, может, оно ребёнку счастье принесёт... Столько лет прошло, а я всё помню... Я ведь после этого ушла от доктора... Увидела его, крошечного, с бьющимся сердцем — и поняла, что не смогу больше... Ведь у них, у тех, кто ещё меньше, тоже сердце бьётся... Больше не смогла... Ушла... Вот теперь умираю одна...
Карл попятился, дрожащими руками хватаясь за стену.
— А ты кто такой?.. Ты сюда зачем пришёл?.. — потерянно спросила женщина.
Он пробормотал что-то неразборчивое, выбрался из палаты и побрёл по тёмным коридорам.
Гроза уже добралась до города. Небо раскалывали молнии, гремел гром, и потоки чёрной воды лились из облаков.
Карл шёл, не разбирая дороги, не видя луж, не слыша сигналов проезжающих машин.
