Король звезды полностью

Руки слушают только приказы холода, порошок из китового уса сыпется на стол. А что будет, если он прольёт содержимое второго пузырька?..

Профессор медленно идёт между пустых столов и останавливается около него. Он ни о чём не спрашивает. Ему достаточно взгляда. Он приказывает подвинуться, потом опускается на скамью рядом с ним и начинает рассказывать о яде...

Карл слушает строгий голос, который словно не говорит, а читает статью из словаря, и чувствует, как воздух вокруг теплеет. В этом нет магии, профессор не произносит заклинаний — просто он сидит рядом, и поэтому тепло. Тело профессора, подчиняясь даже не его желанию, а обыкновенным законам физики, отдаёт тепло, которое согревает мальчика.

Карл смотрит на свои руки и думает, а хватит ли в его маленьком теле тепла, чтобы согреть другого человека... Очень хочется, чтобы хватило... Он пытается заглянуть в себя. Там темно — и только в самой глубине теплится крошечный огонёк...

Карл открыл глаза — у него в руках дрожал маленький клубочек света. Клубочек расправил крылья — и оказался белым вороном.

— Привет... — тихо сказал Карл.

Белый ворон смотрел на него светлыми мудрыми глазами.

— Значит, ты мой Патронус?..

Ворон молчал, не возражая и не соглашаясь.

За левым плечом послышался вздох...

Вечером Карл долго не мог заснуть, снова и снова вспоминая произошедшее в Визжащей хижине.

У него получилось... И пусть сейчас его Патронус умещается на ладони, это начало... Но как странно...

Он накрыл голову одеялом.

Как странно, что тому воспоминанию удалось создать Патронуса... Ведь оно тоже было иллюзией...

Карл долго думал, возвращаться ли ему на каникулы в приют. Трудно было представить более одинокое Рождество, чем то, которое ожидало мальчика в Хогвартсе, но встречи с Тэдом, Софи и остальными ребятами Карл теперь боялся больше одиночества. Для этих детей, брошенных и забытых, родители являлись мечтой, подарком, который можно заслужить, если очень-очень стараться, счастливым билетиком, выигранным в лотерею. И ни один из них не принял бы ребёнка, который сам лишил себя такого счастья.

Здесь проявлялась грань, отделявшая друзей от тех, с кем ты просто хорошо общаешься. Другу можно было рассказать всё, и он остался бы тебе другом. Но, узнай Тэд о том, что сделал Карл, он бы не простил его — он, которого мать сама отдала в приют. И пусть её образ давно стал бледным пятном, если бы Тэда спросили, в чьи черты он хотел бы превратить это пятно, он, не задумываясь, бы ответил: «В мою маму».

Софи, наверное, простила бы, — из жалости. Но даже жалость не могла бы стереть страх в её взгляде, украдкой бросаемом на маленького убийцу.

Нужно было не ехать — или поехать и сказать правду. Но это означало не только причинить боль себе. Рассказав, он лишил бы их сказки. В устах убийцы сказка теряла своё волшебство и превращалась в фарс...

Карл поехал и не сказал. И, доедая свой скудный рождественский ужин, Софи по-прежнему улыбалась, а Тэд с восторгом расспрашивал подробности очередного матча с участием Гарри Поттера. Сказка осталась — только сказочник всё чаще опускал глаза, произнося свои красивые слова.

Вечером, когда дети уснули, убаюканные чудесами, Карл осторожно выбрался из спальни и поднялся на крышу. Отсюда, отчаявшись, Тэд однажды пытался улететь к тому, кто вот-вот должен был родиться.

Небо казалось высоким и прозрачным, словно чёрный лёд, в который вмёрзли крошечные песчинки звёзд. Карл принялся считать их, но сбился и, вздохнув, сел на покрытые снегом плиты. Сегодня он особенно остро чувствовал свою ненужность. Что бы ни говорил Рон Уизли, убийство всегда оставалось убийством — и не важно, к какому миру ты принадлежал: обычному или волшебному. А жизнь-наказание была нужна только тому, кто совершил преступление... Какая польза от такой жизни остальным?..