«Сергей Павлович буквально стал трясти перед моим носом кулаком:
– Нет, ты мне выкопаешь котлован строго по проекту или будешь мыть золото очень далеко отсюда!»
Алексеенко, в отличие от Мрыкина, субординации еще не знал, поэтому ответил довольно резко: мол, чего огород городить, какая разница – метром меньше, метром больше. И тогда Королев, уже «спустивший пары», вынужденно объяснил:
«– Ракетная струя должна иметь длину свободного пробега не меньше половины высоты стартующей ракеты. В противном случае ракета не сойдет со старта или, сойдя, упадет рядом. Поэтому прошу: сделай все по проекту!»[74]
И сметливый прораб понял, так вот какой «стадион» они строят! Пришлось требования Главного выполнить.
В ускоренные сроки были проложены железные дороги и все бетонные подъездные пути, сети линий электропередачи и распределительных трансформаторных подстанций, построены кислородный завод, монтажный корпус (МИК) со всеми подсобными помещениями и многое другое.
«В связи с тем что сроки строительства были ограничены, пришлось развертывать одновременно строительство на всех площадках, – вспоминал генерал Нестеренко, – С раннего утра и до позднего вечера в полосе дорог на расстоянии 30 км от 10-й до 2-й площадки стояло сплошное облако пыли. Плотность пыли доходила до того, что машины двигались днем с зажженными фарами. Особенно большая пыль во взвешенном состоянии поднималась при тихой погоде, она сутками стояла сплошной пеленой. Не лучше было, когда поднимался ветер Беш-Кунак.
Надо иметь в виду, что каждый камень, кирпич, доска, гвоздь были доставлены издалека по железной дороге до станции разгрузки, а затем автотранспортом на площадки по бездорожью. Для обеспечения водой гарнизонов и всего строительства, в том числе и работы бетонного завода, работало круглосуточно несколько десятков водовозов».
«Байконур мне открылся в первый приезд таким, – рассказывал Олег Генрихович Ивановский, – по сторонам квадратной площадки шесть деревянных одноэтажных зданий барачного типа, посередине дощатый помост-площадка. На столбе – репродуктор. Кругом ни кустика, ни деревца, испытательного корпуса. А уж о стартовом устройстве и говорить не приходилось. Перед ним только можно было молча снять шапку. Это было нечто фантастическое, грандиозное, доселе невиданное»[75].
Заботившийся об условиях жизни своих сотрудников и других главных конструкторов, сам Королев был очень неприхотлив, даже аскетичен в быту. Нина Ивановна Королева вспоминала: «Сергей Павлович был человеком редкой доброты, очень скромным в повседневной жизни. Довольствовался исключительно необходимым, ничего лишнего не хотел для себя». Свой трехкомнатный полигонный дом в 35 квадратных метров: крашеный пол, потолок, обшитый картоном, бумажные обои, маленькая кухонька, – обычно он делил с Мишиным. Обстановка в комнатах была самая простая, а под крышей обосновалась семейство диких голубей. Сергей Павлович не разрешал голубей прогонять, любил наблюдать за взрослеющими птенцами, подкармливал их крупой и крошил им хлеб.
К 1957 году на полигоне появилась летняя танцплощадка, крытый театр на 600 мест, из привезенных книг составили очень неплохую библиотеку – Сергей Павлович туда захаживал, и на полке его тюратамского дома стояли Пушкин, Лесков, Салтыков-Щедрин, Аксаков, Станюкович, Ефремов и, конечно, скорее как идеологический антураж, «История КПСС» и труды Ленина… Стали устраивать вечера отдыха, проводить спартакиады, на сцене театра пели и танцевали, декламировали стихи.
Многие байконурцы писали стихи сами. В степях у реки Сырдарья в IX веке родился тюркский акын, поэт-песенник и композитор, создавший музыкальный инструмент кобыз, Коркыт-ата, так что бессмертный поэтический дух над Тюратамом витал с древности.
Как-то Королеву рассказали, что во время рытья котлована строители нашли остатки древнего селища: артефакты отправили в Москву, и археологи определили, что в степи Казахстана люди жили несколько тысяч лет назад.
– Мы строим на берегу Вселенной, на границе жизни. До нас здесь была жизнь, значит, это место станет для нас счастливым, – сказал Королев.
Не все поняли логику Главного. Сам не чуждый тонких порывов Валентин Петрович Глушко, узнав, что Сергей Павлович попросил частичку найденного пепелища древнего костра и положил крошечный артефакт в спичечную коробку как талисман, подумал: никто не способен проникнуть в глубины его души…
А ветер Беш-кунак все не стихал…
Как сложный человек, Глушко относился к Королеву сложно. В Казани не только Валентина Петровича, но и многих других поражали упорство и смелость Королева при испытаниях ракетных ускорителей для самолетов. На вечере, посвященном пятидесятилетию Главного, Валентин Петрович в своей юбилейной речи это подчеркнул:
