– Особо я хотел бы отметить личное мужество Сергея Павловича, в котором я имел возможность неоднократно убеждаться во время летной отработки двигателей РД-1 и РД-1ХЗ. Несколько раз двигатель при запуске взрывался и хвостовое оперение самолета было настолько повреждено, что приходилось только удивляться искусству летчика, сумевшего посадить самолет на аэродром. Поведение Сергея Павловича, принимавшего участие в полетах, после каждой такой аварии вызывало чувство глубокого уважения к нему, так как мы видели со стороны Сергея Павловича лишь желание подбодрить нас, двигателистов.
Удивляла Валентина Петровича способность Королева притягивать к себе людей: все, кого он решал обратить в свою ракетную веру, начинали вращаться вокруг него, как электроны вокруг ядра, причем степень близости орбиты очередного электрона моментально устанавливал сам Сергей Павлович. Что это, задавал себе вопрос Глушко, такая уникальная проницательность? Порой возникает впечатление, что он буквально считывает чужие мысли, ты только подумал, он уже произнес!
– Я уверен, Сергей вполне сознательно шаг за шагом наращивает свой авторитет, – говорил он своей третье жене. Сегодня Глушко отдыхал после возвращения с полигона и настроен был к Королеву, да и ко всему миру, дружелюбно. – Выстраивает нужные связи, используя информацию внедренных «своих людей», на это указывают многие его ходы на опережение… И не упускает из поля зрения ни один этаж возводимой пирамиды власти. Но большинство работающих и у него, и у меня увлечены самими идеями. Власть – всего лишь необходимый инструмент организации… К тому же Королев одержим работой, это люди видят и стремятся от него не отстать. Его организаторский дар проявился еще в Казани, я это первый увидел. Теперь все чаще сравнивают его знаешь с кем? С полководцем!
– Он и внешне похож на полководца, – соглашалась жена.
– Скорее на дирижера. Каждый инструмент – отдел ОКБ или сектор, КБ смежника, научная лаборатория, производственный цех – исполняет свою партию. И дипломат. Не упускает из поля зрения ни один этаж возводимой им пирамиды своей власти. Общим звучанием оркестра всегда управляет дирижер, без его единоначалия симфония как цельное произведение не состоится… Инструменты у него, надо признать, высшей пробы. Перетягивает к себе творческих людей отовсюду. Просто поразительное чутье на талант, иногда дремлющий и сокрытый от самого перетянутого! Откопал Козлова, вовлек в работу ОКБ толкового очень Цыбина… Цыбина, правда, он еще как планериста знал. Забрал к себе моего Севрука…
– Не жалеешь?
– С Севруком было сложно – упрямый и несговорчивый…И замы у Королева головастые. Только Мишин меня раздражает, – Глушко поморщился, вспомнив, как недавно на полигоне Василий Павлович в очередной раз пытался свалить причину аварии на двигатель, – конструктор Мишин сильный, с обостренным техническим чутьем, но с отвратительным характером. Подражает Королеву, точно зеркало, – тоже устраивает разносы: у Мишина выходит обычная начальственная брань…
– У Королева не брань? – удивилась Магда Максовна. – Ты же рассказываешь, что на ваших советах летят пух и перья.
– Понимаешь, разносы Королева – это древнегреческий накал, отцовский гнев Зевса-громовержца. Правда, иногда и чисто дирижерский прием, он и крепкое словцо использует в исключительных случаях, как простой аргумент, понятный тому, кому адресован. С каждым умеет говорить на его языке. Я лично считаю ниже своего достоинства пригибаться под собеседника.
– Правильно. Нужно умеренно критиковать и разумно поощрять.
– Умеренность – не для Королева! Его слова одобрения весомей ордена, все работающие с Королевым просто жаждут проявить себя и свои способности и заслужить похвалу Главного!
– Как дети.
– Иногда думаю: другие испытатели на его месте давно бы все бросили, испугавшись ответственности. А Королев, наоборот, подчеркивает, что берет все риски и ответственность лично на себя и не побоится ответить за неудачный пуск. Это людям и начальству нравится… Постигаем ведь ракету по-прежнему – опытным путем. Только практика дает нужный результат. Циолковский это предвидел. Королев цитирует его страницами – трудно было лет двадцать назад предположить в нем такую увлеченность.
– Твое влияние, Валентин.
Глушко польщенно улыбнулся.
– Его ракетоплан ведь тоже вырос из идеи Циолковского.
Жена засобиралась на работу и вскоре уехала в МГУ: там преподавала. Магда Максовна была по профессии переводчицей, как Нина Ивановна Королева. Сдержанность супруги нравилась Глушко. Эмоции двух первых жен мешали ему думать.
