Вскоре у Сергея обнаружились два сильных соперника: театрал и школьный острослов Жорж Назарковский и самый ловкий гимнаст их класса, близкий приятель Сергея, Жора Калашников. Они оставались в доме Винцентини до глубокого вечера, раздражая соседей по коммуналке смехом и разговорами, а после, уйдя вместе с Сергеем, по одному возвращались. Возвращался и он.
– Ты опять здесь! – досадовал Назарковский, видя, что его опередил Королев.
– Черт, оба тутоньки! – негодовал Калашников.
У лучшего друга Сергея, Валериана Божко, во время Гражданской войны оторвало часть правой руки ниже локтя, он был высок, худ и столь застенчив, что если и был влюблен в Ксану, об этом никто не знал. Валя отлично писал, великолепно чертил левой рукой. О влюбленности Сергея в Ксану догадывался не только он, но и весь класс.
И все-таки, несмотря на первую любовь, а возможно, и благодаря ей, именно в те ранние его годы в Одессе уже проявится у Королева одна черта, ставшая впоследствии ведущей в личной жизни: любовь к женщине никогда не будет для него выше Дела. С прописной буквы писал слово «дело» Голованов – и в отношении Королева он прав.
Многие годы спустя своей второй жене, верной помощнице, преданному другу Нине Ивановне Королевой Сергей Павлович покаянно напишет с космодрома Байконур:
…А тогда, летом 1923 года, во время каникул Ксана, ее брат Юра и группа одноклассников, в том числе сильный соперник Жорка Калашников, вместе отправились трудиться на строительстве железнодорожной линии, чтобы заработать немного денег. Договорился о работе школьников начальник стройки – отец Ксаны и Юрия.
– Поработаете, ребята, и что-то заработаете!
– Ура! – закричали все.
– Маэстро, туш! – Назарковский кинулся к пианино и сыграл марш.
– А теперь – чай, – улыбнулась Ксана, помогая своей маме, Софье Федоровне, накрывать на стол. Тарелка горячих ароматных крендельков сразу притянула голодные взоры.
– Надеюсь, все поедут, Макс? – спросил Жорка Калашников, ухвативший сдобный крендель первым.
Не поехал Сергей.
Несмотря на разлуку с Ксаной и несмотря на приятеля-соперника, к которому ее ревновал и которого в доме № 66 всегда пытался пересидеть. Не смог расстаться с Хлебной гаванью, где базировались гидросамолеты конструкции Григоровича – небольшой отряд Шляпникова.
Те самые «летающие лодки», от полета которых над синими волнами пела его душа!
Отношение Королева к деньгам сформировалось тогда же, в годы юности. Никакого капитала он за жизнь не наживет. Будучи руководителем, станет относиться к личным расчетам щепетильно, как относились его бабушка и дед, полагавшие, что один недоданный рубль может сделать людей врагами, а большие финансовые суммы будет воспринимать как необходимые средства для Дела. Многих людей его поколения воспитал пример подчеркнуто аскетичного образа Сталина.
В Хлебную гавань Сергей приводил одноклассников. Постепенно все они отпали – и летчики отряда гидроавиации Черноморского флота – ГИДРО-3, которым руководил Александр Васильевич Шляпников, стали замечать только одного крепкого парнишку: он не отрываясь часами смотрел на гидросамолеты через проволочное ограждение. И не мог придумать, как попасть на территорию ГИДРО-3. Самолеты считались военными, посторонних к ним не пускали.
– Смотрите, он опять здесь! – посмеивался механик Василий Долганов.
– Точно будущий пилот! – известный всей Одессе летчик Александр Алатырцев произносил это серьезно и предлагал: – Давайте возьмем пацана к нам.
Долганов с ним соглашался:
– На мой взгляд, хороший парнишка.
Но решающего слова ждали от командира ГИДРО-3. Шляпников участвовал в штурме Зимнего дворца – его уважали. У каждой эпохи свои «опознавательные знаки» – то время было проникнуто революционным пафосом и романтической верой в будущее: «Мы наш, мы новый мир построим!» Восемь «летающих лодок» – М-9 тоже имели свою историю: воевали в Гражданскую, охраняли границы, спасали тонущие лодки. В общем, отряд был с боевым прошлым и с трудовым настоящим.
Уходя в море на яхте, Сергей постоянно наблюдал за полетом гидросамолетов. Удравшие от советской власти «владельцы заводов, газет, пароходов» побросали многое, в том числе и великолепные яхты. Ученики стройпрофшколы были этому очень рады. Сергею досталась легкая быстроходная «Маяна», до революции – собственность Фальц-Фейна: ему принадлежало огромное поместье – заповедник Аскания-Нова, теперь носящий его имя.
