(После моих мытарств в Тауэре прошло много лет, прежде чем я обнаружила копии своих показаний, а также писем, написанных Елизаветой в мою защиту, — она хранила их среди записей и иных вещей, вверенных моему попечению. Несмотря на то что я твердо стояла на своем, несмотря на то что Джон так и не дал никаких компрометирующих меня показаний, даже под угрозой пыток после признаний Томаса Пэрри, без заступничества Елизаветы я вполне могла сгинуть в Тауэре. А так все обошлось тем, что я провела в тюрьме несколько недель, страдая от холода и от страха в столь мрачном месте, а главное — от разлуки со своей любимой умненькой девочкой и Джоном. Бог свидетель — хоть я тогда никому ни слова об этом не говорила, — она была мне как дочь, хоть в ее жилах и текла королевская кровь, а я вышла из низших слоев общества.)
— Мистрис Эшли, у меня добрые вести для вас и мастера Эшли, — сообщил лорд-смотритель Тауэра сэр Леонард Чемберлен, едва просунув голову в дверь моей камеры. — Пришло распоряжение освободить сегодня вас обоих.
Я испытала огромную радость и облегчение, не выдержала и разрыдалась.
— И я с-смогу вернуться в свиту ее в-высочества? — заикаясь, выговорила я.
По моим подсчетам, сегодня было 19 марта — в Тауэре я провела без малого четыре месяца. Я торопливо вытерла слезы и приготовилась услышать известие о том, что сбудется и вторая моя заветная мечта — о воссоединении с Елизаветой.
— Это вряд ли, — ответил мне сэр Леонард. — Вас освобождают под надзор Уильяма Сесила, личного секретаря лорд-протектора Эдуарда Сеймура, герцога Сомерсета. Через час я приду за вами, — пообещал он и закрыл дверь.
Свобода! Мы снова будем вместе с Джоном, пусть пока и не с Елизаветой. Я должна была бы испытывать признательность, но вместо этого от всей души проклинала тех, кто не пускал меня к моей девочке. Позволят ли нам с Джоном когда-нибудь снова служить ей?
