Изученные за месяц развалины небольшой деревеньки остались позади. Огибающий ее со всех сторон лес сомкнулся, укрывая искалеченные временем, непогодой и бактериями останки домов. Справа раздался знакомый умиротворяющий плеск ручья, но вскоре умолк и он, затерявшись среди деревьев, растущих все плотнее. Ноги теперь на каждом шагу ступали на прошлогодние листья и опавшие сучья. Наташа то и дело оступалась, цеплялась ногами и тканью костюма за кусты и низкорастущие ветки. В голове звучала одна-единственная четкая мысль: ее зовут. И это было все, что волновало девушку в настоящий момент. Она продолжала идти, продираясь через лесную чащу, не обращая внимания на прорехи в костюме, на ссадины и порезы на кистях и лице. На мгновение до ее сознания дошел слабый образ, идущий как бы параллельно захватившему ее зову. Пытающийся если не сдвинуть этот доминирующий мощный поток, то хотя бы попытаться встроиться в него, напомнить о себе. Заставить Николаеву отвлечься хоть на несколько секунд. Заставить ее вспомнить…
Матильда!
Самка была где-то далеко. Ее образ практически таял на самой границе, доступной для Наташиной силы. В голову нехотя вползли очертания невообразимого страха из-за потери обожаемой хозяйки, величайшего в этом мире существа, и из-за того, что теперь вся ее дальнейшая жизнь превратится в ничто. Любящее сердце разрывалось от тоски и бессильной злости из-за невозможности преодолеть преграду и что-либо изменить.
Память выстрелила коротким воспоминанием: развалины дома, она стоит возле пластикового пакета с водой, а рядом стоит Матильда. И кажется, что это было совсем недавно. Значит, после того, как Наташа вышла на манивший ее зов из дома, связь с Матильдой была разорвана, и самка чуть было не сошла с ума, не понимая, почему осталась одна.
Но почему самка, если она находилась рядом, не последовала сразу за ней?
Николаевой стало казаться, что теперь она ощущает, насколько ее разум был сдавлен, стянут какой-то неведомой силой. Начало освобождения от этих непонятных ментальных оков мгновенно отозвалось нарастающей ноющей болью, растекшейся обручем вокруг головы. Начавшая впутываться в слабеющий основной поток зова тонкая ниточка эмоций Матильды вспыхнула с новой силой. Самка посылала Наташе импульсы счастья и тревоги. Та попыталась послать ей ответный сигнал, но боль стала усиливаться, а затем внезапно прошла.
Николаева двинулась дальше, снова продираясь напрямик через лесную чащу, практически ничего не видя перед собой и ориентируясь только на возобновившийся зов, безостановочно манящий ее все дальше и дальше.
Темнота пропитавшей лес ночи уже через несколько шагов сливалась со стволами деревьев, как будто специально вырастающих прямо перед глазами. Наташа в очередной раз выставила вперед руку, защищая лицо от кривой колючей ветки. Кожу на тыльной стороне ладони опять засаднило. Правая нога поскользнулась на чем-то.
Пустой взмах рук.
Наташа даже не успела понять, что падает. В следующую секунду перед лицом пронесся изрытый глубокими корнями деревьев откос, затем опять он же, но уже менее пологий, с песчаной подложкой у основания. Затем последовал удар. Мозг в буквальном смысле тряхануло внутри черепа так, что то, каким образом Наташа продолжала оставаться в сознании, было настоящей загадкой. Через несколько секунд девушка, поднявшись на ноги, упрямо продолжила путь.
Дико болела шея и вся левая половина туловища, на которую пришелся основной удар. Противно ныли ободранные обо что-то в процессе падения лицо и кисти рук. В дыру порванного костюма незамедлительно пробрался ночной холод леса, мгновенно сковав взмокшее от пота тело, сразу же ответившее мышечной болью, особенно остро ощутимой пострадавшими местами. Голова, впрочем, не болела, но довольно сильно кружилась. Несколько раз девушку сильно вело в сторону. Один раз она даже упала, больно ударившись плечом и коленом о выступающие из-под земли корни деревьев. Ушибленную ногу прострелило дикой болью, когда Наташа, встав, оперлась на нее. Нога подвернулась, и девушка, промахнувшись рукой мимо торчащей рядом еловой ветки, вновь упала на землю. Снова подняться не получилось. Нога как будто начала неметь, и теперь Николаевой пришлось ползти на заполнившее все сознание ощущение непрекращающегося зова.
Сколько еще метров она смогла преодолеть после этого, девушка сказать не могла. Но неожиданно ее сознание, находящее до этого момента как будто в тумане, прояснилось. Усилилось сжатие невидимого обруча на висках и нестерпимая боль в измученном теле. Ощущение заполняющего все пространство зова чуть притупилось, и откуда-то со стороны вновь начала продираться еле заметная ниточка нового образа. Легко читаемого и усиливающего негативное воздействие на зов. Старающегося отодвинуть его, выкинуть прочь из головы. Рядом возник еще один след, похожий на первый как две капли воды, за тем исключением, что он был сильнее.