Я бросаю взгляд на Джейса, затаившегося в тени, в которого ввели тот же яд, но, видимо, меньшую дозу. Потому что, по его словам, он мог продолжать нормально дышать, хотя вначале лежал полностью парализованный и с закрытыми глазами. Кора сидит на полу, положив голову на ногу Джейса, а Аполлон стоит рядом со мной и точит свой нож. Он попеременно проводит лезвием по точильному камню, а затем по костяшкам своих пальцев. Довольно старый метод затачивания, если хотите знать мое мнение.
Я наблюдаю за ним около минуты, ведь именно Аполлону пришла в голову идея подвесить нашего пленника прямо в центре бойцовского зала на Олимпе. Мы расстелили под Алексом брезент и стянули его руки и ноги веревкой, которая тянется через всю комнату. Его ноги оторваны от земли, а тело поддерживают несколько веревок, которые опоясывают бедра подобно ремням безопасности. Когда мы их перережем, в теле Алекса начнется настоящая агония. Его вес будет давить на запястья, локти и плечи, и что-то из этого обязательно сломается.
Спустя какое-то время к Алексу возвращается речь, и, облизывая губы, он начинает задавать бесконечные, бессмысленные вопросы. Зачем он здесь? Что мы планируем с ним делать?
Я смотрю на него, пока он снова не замолкает, и внезапно чувствую, как теплая маленькая мягкая ладонь скользит в мою. Я смотрю на Кору, которая, обхватив одну из моих рук, прижимается к ней и кладет лоб на мой бицепс, пряча от Алекса лицо.
– Что случилось? – шепчу я ей в волосы, и она вздыхает, а я чувствую ее теплое дыхание на своей руке.
У нее наверняка есть раны, о которых она нам еще не рассказала, но я ни о чем не спрашиваю. Если она ни на что не жалуется и все еще дышит, двигается и говорит, то все расспросы могут подождать, пока мы не закончим.
– Он убил моих родителей, – говорит она, и у меня внутри все переворачивается.
Я уже догадывался об этом, но подтверждение чертовски ранит.
– Что ты хочешь с ним сделать?
Кора поднимает голову и встречается со мной взглядом. Она не пытается скрыть свое лицо за какой-то маской равнодушия, и я открыто вижу все ее страдания. Я не могу представить, с какими ужасами она столкнулась из-за Паркера и Алекса, но хочу об этом знать. Хочу, чтобы она рассказала мне о каждой секунде, проведенной там, чтобы я мог забрать или хотя бы разделить с ней эту боль.
Если бы это было возможно.
– Я хочу его боли, – мягко говорит она, и мои губы сами собой кривятся в усмешке.
Зверь, который обычно спит внутри меня, а пробуждаясь, окрашивает мое видение в красный цвет, приоткрывает один глаз. Он потягивается во мне и проскальзывает наружу так же легко, как кошка выпускает свои когти.
Кора обхватывает пальцами рукоятку моего ножа, положив руку поверх моих пальцев, и я поднимаю его.
– Ты хочешь, чтобы он пережил эти мучения? – мой голос не похож на привычный.
– Пока что да. – Она наклоняет подбородок и берет у меня нож, а я следую за ней, практически как ее тень.
Я наэлектризован, взбудоражен и зол. Я подхожу к ней сзади и прижимаю руку к ее животу. Кора шипит от боли, но я не убираю руку, потому что если она хочет причинить Алексу страдание, то боль должна исходить и от нее. Пальцами другой руки я касаюсь ее запястья и поднимаю ее кулак, в котором она сжимает нож. Я ничего не делаю за нее, просто направляю. Аполлон и Джейс наблюдают, как я наклоняюсь к Коре ближе и провожу языком по раковине ее уха.
– Ты не должна этого делать, – умоляет Алекс.
Он изо всех сил борется с веревками, и его грудь блестит от пота.
Наш первый взмах ножом разрывает веревку, удерживающую большую часть его веса, и он падает на несколько дюймов ниже, вскрикивая от внезапного напряжения в руках. Его искусно сделанная маска, за которой он скрывал свое настоящее лицо, трескается. Я думаю, что именно Кора сломала эту маску.
– Пожалуйста, Корин, не надо. У нас так много…
Мы синхронно делаем шаг вперед и полосуем лезвием по его животу. Я показываю Коре, в какое место нужно вонзать нож, а в каком просто полосовать по коже. Сначала Алекс кричит, наблюдая, как кровь стекает по его телу, а мой клинок терзает его. Как лезвие ножа входит и выходит из его плоти. Это справедливое возмездие за все, что случилось с Корой, особенно в той самой комнате. Но потом он перестает кричать и, замолкнув, просто смотрит на нас потухшим взглядом. Мы не отступаем, пока его живот не оказывается вспорот, а кишки не выпадают из тела, распутываясь на полу.
Кора тяжело дышит, прижимаясь спиной к моей груди.
– Ему уже все равно, – внезапно говорит Аполлон, нарушая тишину. – И от этого ей не станет лучше.
Я поворачиваю Кору в своих объятиях и касаюсь покрытым кровью пальцем ее подбородка.
Аполлон прав. В то время, как глаза у Алекса стали странно пустыми, ее глаза наполнились слезами.
