Я закрываю глаза, а когда открываю их, то понимаю, что мы уже находимся перед зданием с яркими флуоресцентными лампами. Вульф придерживает дверь машины, чтобы Джейсу было удобнее выйти из нее со мной на руках.
Автоматические раздвижные двери больницы со свистом открываются, впуская нас, и я морщу нос от запаха антисептика.
Джейс забегает внутрь, и с каждым его шагом у меня сбивается дыхание.
– Я в порядке, – бормочу я, но Джейс уже стоит у стойки администратора, держа меня на руках, а я не могу сосредоточиться на его словах, разобрав только настойчивый сердитый тон.
Он приподнимает мою майку, и когда прохладный воздух касается моего живота, причиняя боль, кто-то ахает.
Мы снова движемся, и я сжимаю в кулаке рубашку Джейса. Меня бьет неконтролируемая дрожь, а мое тело кажется мне слишком тяжелым. Глубоко засевший до этого страх пронзает меня адским холодом, потому что в последний раз, когда я была в больнице, очнулась интубированной и прикованной к кровати.
Кто-то сжимает мою ногу, а затем руки Джейса отпускают меня, и, несмотря на то что я пытаюсь крепче сжать его рубашку, ткань выскальзывает из моих пальцев.
– Не уходи… – пытаюсь сказать я, но у меня возникает такое чувство, что ухожу я.
Это все, что я слышу перед тем, как вырываюсь из больницы и бегу, бегу, бегу.
В итоге я оказываюсь у дверей закусочной, которая работает двадцать четыре на семь. Кузина Вульфа сначала машинально улыбается мне, выглянув из-за барной стойки, а затем сурово хмурится. Проигнорировав ее, я иду к кабинке в глубине зала, выбирая сторону, на которой мне будет видно посетителей.
Сейчас середина ночи. Забавный маленький факт, о котором я совершенно не догадывался, пока не заметил время на светящейся приборной панели в машине. Три часа ночи.
Я трахал Кору, пока у нее шло внутреннее кровотечение. Пока ей становилось хуже и хуже.
Я ударяю рукой по столу, переворачивая баночки с солью и перцем, и пара на другом конце закусочной поворачивается и смотрит на меня.
– Кофе. – Кузина Вульфа появляется передо мной с кружкой, болтающейся у нее на пальце, и кофейником в другой руке.
Наверное, я должен помнить ее имя или прочитать бейджик, чтобы ответить, но я продолжаю молчать, и она просто ставит передо мной кружку, наполняет ее кофе, а затем уходит.
Я опускаюсь еще ниже на диванчике, пожираемый чувством вины. Я не знаю, что будет и что буду делать, если Кора умрет.
Я уверен, что Вульф и Аполлон бросят меня, потому что никогда не смогут простить. Так же, как и я сам себя. Я был там и видел, как Паркер несколько раз ударил ее ногой в живот. Видел, как она свернулась калачиком от боли. Видел, как она набросилась на Aлекса, спасая мне жизнь, и тот тоже нанес ей удары в живот. Возможно, я усугубил небольшую травму и превратил ее в серьезную?
Мы потратили слишком много времени, просидев на Олимпе, а тем временем кровь скапливалась у нее в животе.
Мои мысли поглощают меня, и я не осознаю, как кто-то приближается, пока он не садится напротив меня.
– Что ты здесь делаешь? – хмурюсь я, и Святой вздыхает.
– Видимо, спасаю тебя.
– С ней все будет в порядке.
Он двигает к себе мою кружку с кофе, добавляет в нее сливки и пакетик сахара, оставленные двоюродной кузиной Вульфа, а затем делает глоток.
– На удивление хороший кофе.
– Этот кофе предназначен для середины ночи. – Я поднимаю взгляд и смотрю на его лицо. – Они не успевают его сжечь.
– Как Тэм? – спрашиваю я, бередя свою рану.
– Она с Аполлоном и Вульфом в больнице. – Он поднимает бровь. – Я сказал ей, что не собираюсь туда идти, и она послала меня найти тебя.
– Мальчик на побегушках.
Сначала он сурово смотрит на меня, но когда я улыбаюсь, улыбается мне в ответ.
– Я не собираюсь убивать себя, – внезапно говорит он. – Думаю, мне просто стоит переехать и попробовать восстановиться в другом месте.
– Нет.
– Нет? – хмурится Святой.
– Нет, – повторяю я, – после смерти Элоры прошло шесть недель, а ты все еще выглядишь как несчастный осел.
– Ты тоже выглядишь как несчастный осел, – бормочет он, и я кашляю.
– Да, но я заслуживаю этого, а ты – нет.
– Ты несешь полную чушь, чувак, – качает головой Святой. – Что ты сделал с Корой? Пинал, пока ее органы не разорвались изнутри?
– Пошел ты! – Я сердито смотрю на него. – Ты знаешь, о чем я.
– Не думаю, что знаю. – Он откидывается назад и кладет руку на спинку сиденья.
Я молчу, злясь на себя, но Святой больше ничего не говорит. По крайней мере, не мне.
Он просит официантку принести еще одну чашечку кофе и, когда ее приносят, подталкивает ту в мою сторону. Затем он заказывает по куску яблочного, тыквенного и шоколадного пирога с кремом. Он съедает половину ото всех и, улыбаясь мне, вылизывает ложку дочиста.
