Мы с парнями первыми звонко чокаемся бокалами, и нас окружает хрустальный звон. Я делаю глоток практически одновременно со всеми, и знакомое жжение от виски наполняет мой рот и горло.
Я кладу ладони на маску Джейса, осторожно притягиваю его к себе, чтобы не повредить рога, и целую. Когда наши губы соединяются, в мой рот попадает еще немного виски, и, сглотнув, я едва сдерживаю стон.
На вкус он… ну если бы всегда поил меня именно такими порциями, то, возможно, мне бы понравился этот напиток.
Джейс убирает руку с моего бедра, хоть я и не заметила, как он туда ее положил, а Вульф, глядя на нас, хихикает. Он поворачивается лицом к небольшой толпе, состоящей из наших сотрудников – бывших и настоящих, потому что, очевидно, в планы парней входит оставить их всех.
– Готовы к вечеринке? – спрашивает он, и в толпе раздаются возгласы и крики.
Вульф взмахивает рукой, и, должно быть, кто-то нажимает на невидимую нашему взгляду кнопку. Свет на Олимпе гаснет, а из невидимых динамиков начинает литься музыка.
Вульф тут же подходит ко мне и, забирая бокал из моих рук, передает его кому-то другому. Он притягивает меня к себе, обжигая мою талию прикосновением горячих ладоней, и, откинув голову назад, я мило улыбаюсь ему. Три оргазма сделали меня слегка сонной.
Он наклоняется ближе и касается губами моего уха, а я хватаю его за рубашку.
Смех Вульфа мрачен. Он берет меня за руку и, уводя с платформы, окруженной толпой танцующих людей, жестом привлекает внимание Аполлона; тот следует за нами по коридору к темному алькову.
Кажется, именно здесь мы целовались с Аполлоном, прячась от патрулирующих Олимп Адских гончих, когда он пытался вывести меня отсюда незамеченной.
За эти два месяца никто из парней ни разу не высказал жалоб, и они следили за соблюдением режима, предписанного мне докторами, больше меня. Потому что мне совершенно не хотелось следовать этим правилам, но, думаю, увидев меня такой, какой видели они: слабой, дрожащей, с кровотечением в животе, ухудшающимся с ужасной скоростью, – любой бы стал приверженцем правил.
В тени алькова я опираюсь на стену и пытаюсь контролировать свое дыхание, потому что мое сердце угрожает вырваться из грудной клетки. Между моими бедрами становится влажно, и мне приходится сжать их.
Вульф обхватывает меня сзади за шею и притягивает к себе в крепком поцелуе. И хоть мне это чертовски нравится, поцелуй не уменьшает боли между моих ног.
Вульф прижимает меня к стене и поднимает мою ногу, а Аполлон убирает юбку моего платья в сторону. Не отрывая своих губ от моих, Вульф прижимается членом к моей киске и скользит внутрь.
Я хнычу, потому что из-за невероятного возбуждения он берет меня сразу и быстро. Рука Аполлона скользит между нами и принимается выводить на клиторе маленькие круги.
Когда толчки Вульфа становятся жестче и неистовее, а Аполлон сильнее надавливает на мой клитор, я подгоняю Вульфа к кульминации, достигая своей. Мои мышцы сжимаются вокруг его члена, когда я кончаю, а мой крик заглушается стоном Вульфа. Гортанный звук проходит через его грудь и исчезает у меня на языке. Я чувствую, как пульсирует и подрагивает его член внутри меня.
– Вау! – наконец говорю я, когда он разрывает наш поцелуй. – Этот поцелуй был чертовски хорош.
Вульф смеется теплым и низким смехом, и я не думаю, что когда-либо слышала более совершенный звук. Из всех нас он смеется меньше всего, а если и делает это, то тише всех. В его характере – быть молчаливым. И вытащить его из этого состояния было моей целью последние несколько недель.
Я прижимаюсь к его щеке и наклоняюсь, чтобы украсть еще один быстрый поцелуй. А потом еще один от Аполлона. Улыбаясь, я позволяю им проводить меня обратно, держа каждого под руку.
Мое сердце полно любви.
Если Святой и не ожидал увидеть меня в своем тату-салоне, он этого не показывает. Мельком взглянув на дверь, чтобы узнать, кто пришел, он возвращает свое внимание к парню, которому делает татуировку.
Пока он работает, я рассматриваю салон, который оказывается на удивление крутым. На черных стенах, создавая резкий контраст, в медных рамках висит миллион эскизов, сделанных в основном на белой бумаге. На прилавке и в углу стоят растения с вьющимися лианами, ветви которых падают на пол. В углу также размещен белый диван с деревянным журнальным столиком перед ним, на котором разложена коллекция журналов о татуировках, включая тот, что сразу привлекает мое внимание.
Я открываю журнал на среднем развороте и шокированно смотрю на фотографию Святого, на которой он стоит перед своим салоном со знакомым хмурым выражением на лице. Белая рубашка на пуговицах скрывает большинство его татуировок, кроме тех, что красуются на его шее и руках.
