Что она сделает с этой информацией – зависит от нее, но, выложив все карты на стол, я еще никогда не чувствовал себя таким уязвимым.
Джейс только что открыл мне свое сердце, и я не знаю, как мне поступить. Хотя Вульф и Аполлон не требуют, чтобы я выбирала между ними, я все равно чувствую себя разорванной на части. Если я добавлю Джейса к этому уравнению, узнав, что он сделал для меня, все станет еще более запутанным. Мое сердце ноет при мысли о десятилетнем мальчике, выжившем после урагана «Кора». Мне было всего пять или почти шесть, и все же мое присутствие в приюте, кажется, изменило его жизнь.
Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить тот день, когда впервые встретилась с Синклерами. Я простояла под деревом остаток церковной службы и плакала, задыхаясь от нехватки воздуха, потому что они забрали его. А потом кто-то привел Синклеров в мою комнату. Пирсон, Уилкокс или кто-то из других сотрудников.
Как только я вспомнила этот момент, в мою голову, словно картинки, ворвались и другие воспоминания. Вот я сижу на церковной скамье и, придвинувшись ближе к Джейсу, прижимаюсь плечом к его руке. Вот я ищу его в комнате для мальчиков, чтобы пожаловаться на девочек, которые дразнят меня из-за какой-нибудь глупости. Например, моих волос или одежды.
Теперь я помню, как впервые встретила этого мальчика с затравленными голубыми глазами и как меня сразу к нему потянуло. Он стал якорем, который не давал мне дрейфовать в море скорби, но я сделала все возможное, чтобы забыть о нем после отъезда из приюта. Я вытеснила его из своего сознания, потому что позволить ему остаться там – было бы слишком больно.
Но и сейчас мне слишком больно.
Мои глаза горят от невыплаканных слез, а в горле образовался неприятный комок. Я в двух секундах от того, чтобы потерять самообладание, потому что не понимаю, как, посмотрев Джейсу в глаза, я не смогла узнать его. Но разве я должна была узнать мальчика, о чьем существовании забыла?
– Ты меня ненавидишь? – хрипло спрашивает Джейс, будто этот вопрос причиняет ему боль, и я вздрагиваю.
Я не понимаю своих чувств, потому что он всеми силами пытался посеять в моем сердце ненависть и в то же время совершил так много поступков, чтобы эту ненависть разрушить.
– Я не знаю, – выбираю я самый простой ответ, но чувствую, что мои эмоции в полном беспорядке. – Я просто…
Внезапно хлопает входная дверь, и я буквально отскакиваю назад, будто стоять на расстоянии вытянутой руки от Джейса – это плохо. На мгновение на лице Джейса вспыхивает боль, но она тут же исчезает. А пока я, хмурясь, смотрю на него, в кухню входит Аполлон, держащий в каждой руке по пакету с продуктами. Он молча ставит их на стойку, делая вид, что не замечает происходящего между мной и Джейсом.
– Я старался выбирать самые любимые продукты, – говорит Аполлон, поворачиваясь ко мне и игнорируя друга.
Я подхожу ближе и рассматриваю его покупки. Многие продукты, которые он достает из пакета, Аполлон выбрал для того, чтобы приготовить простые блюда. Например, макароны с сыром в коробке, свежие овощи и фрукты. А вот из мяса и специй можно приготовить ужин посложнее.
– Пойду прогуляюсь, – бормочет Джейс и покидает нас.
На пару секунд в кухне воцаряется тишина, а затем Аполлон обходит остров и обнимает меня.
– Ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься, – говорит он мне на ухо, когда я наклоняю голову и упираюсь подбородком в его плечо. – Мне стоит пойти и надрать ему задницу?
– Нет, – вздыхаю я. – Думаю, я сама виновата.
– Хорошо.
– Так что с Олимпом? – отстранившись от него, я смущенно улыбаюсь.
– Все чисто, – отвечает Аполлон. – Я связался с некоторыми из наших старых сотрудников, которые все вычистят и уберут следы Адских гончих.
Все это время мы думали, что Цербер просто захватил Олимп, но теперь я знаю, что Джейс дал ему ключ в обмен на меня.
Меня передергивает.
Но я сражалась за Олимп и продолжу сражаться за Вульфа.
– Ты выглядишь измотанной, – замечает Аполлон, и я киваю, понимая, что в его словах есть доля правды.
Не помню, когда в последний раз я нормально высыпалась. Уж точно не в последние тридцать шесть часов.
Аполлон подталкивает меня к лестнице, и я без возражений поднимаюсь по ней.
Сняв с себя одежду, я падаю на кровать и сворачиваюсь калачиком в ее центре. Мои глаза закрываются сами по себе, и через несколько мгновений я засыпаю.
Вытирая слезы, льющиеся из глаз, я открываю музыкальную шкатулку. Музыка все еще играет, но балерина, которая когда-то поднималась и медленно кружилась, сломалась. Несмотря на то что я ненавижу слезы, они все же появляются, и это вызывает у меня досаду, поскольку я не могу понять причину их появления. Возможно, я плачу из-за своей музыкальной шкатулки, которую сломала Сандра. Ей не нравится, когда вещи принадлежат только одному человеку.
– Мы живем в приюте, дурочка. Что твое, то мое, – сказала она слишком грубо и сломала балерину.
– Что это?
