Главный зал заполняется Адскими гончими, некоторые из которых стараются держаться подальше от моего отца, но его посыл предельно ясен. Если ты не с нами, то ты против нас. Напряжение, витающее в воздухе, велико, поэтому я не сомневаюсь, что сегодня прольется кровь.
Еще хуже делает все тот факт, что обезглавленная Адская гончая – это тот парень, сражавшийся с Корой на Олимпе. Сначала я лишь подозревал, что Кора была причиной смерти этих парней, но теперь мое подозрение подтвердилось. Будто инициалов «К.С.», вырезанных на его коже, было недостаточно. Кто-то либо пытается защитить Кору и угрожает расправой всем, кто осмелится к ней приблизиться, либо пытается ее напугать. А может, и то и другое.
– Этот город наш, – без предисловий говорит отец, и в зале воцаряется тишина.
Даже мы с Маликом выпрямляемся и рассматриваем собравшихся, но, полагаю, я просто забыл о той власти, которую Цербер имеет над своими последователями. Один из новобранцев, разносящий напитки, тоже замирает, чувствуя опасное напряжение, витающее в воздухе, которое невозможно не заметить.
– Этот город наш, – снова рычит мой отец, и я чувствую его власть так же, как и на Олимпе, просто уже давно банда Адских гончих не собиралась полным составом.
Мы продолжаем неподвижно сидеть на стульях, потому что я совершенно не понимаю, к чему он клонит. В отличие от Малика – судя по тому, как он нахмурил брови, я не вхожу в число его доверенных лиц.
– Титанов больше нет, – продолжает Цербер обычным голосом, и толпа одобрительно воет, даже Малик.
Но все, что вижу я, – это Никс и мое собственное чертово чувство вины.
– Кронос мертв, а полиция слишком слаба, чтобы остановить нас, – ухмыляется Цербер. – Завтра вечером мы выступаем.
При этих словах по моей спине пробегает холодок.
– Выступаем? – переспрашивает кто-то.
– Мы проверим, способен ли город выступить против нас, и заставим его истекать кровью.
– О чем он говорит? – спрашиваю я сквозь зубы у Малика.
– Он сошел с ума, – выдыхает Малик, и я рад, что мы с ним на одной волне.
– Приятного вечера, друзья мои, – Цербер разводит руками. – Потому что завтра мы получим то, что нам причитается.
Собрание заканчивается, и мой отец уходит по проходу между стульями и столами под оглушительный шум аплодисментов. Меня не должно удивлять то, что за эти годы он воспитал довольно кровожадную банду. Он отбирает лишь тех, кто производит на него впечатление, и даже новобранцы должны доказать ему свою ценность, прежде чем он возьмет их на службу. И, несомненно, им придется доказывать ее снова и снова, пока не закончится испытательный срок.
Прислонившись спиной к стулу, я сижу совершенно неподвижно и пытаюсь прислушаться к разговорам вокруг. Мимо меня проносится новобранец, и, наклонившись вперед, я ловлю его за руку. Он поворачивается, собираясь сказать что-то грубое, но бледнеет, когда видит меня.
– Могу я предложить вам что-нибудь, сэр?
Малик фыркает, а я стараюсь не реагировать на обращение новобранца. Мне не нравится, когда меня называют «сэр», но я предпочитаю это обращение другим, еще более неприятным.
– Два пива, – говорю я. – Как ты относишься к тому, что завтра вечером ты можешь умереть?
Парень все еще бледен, и поскольку я держу свою ладонь на его руке, от меня не ускользает то, как он напрягается. Я смотрю на него более внимательно, потому что хочу увидеть честную реакцию, а страх заставит его либо сказать правду, либо ограничиться банальным ответом.
– Я… – Он сжимает губы, а затем в выражении его лица появляется решимость. – Я буду готов.
– Хорошо, – говорит Малик.
– Ты портишь мне все веселье. – Отпустив новобранца, я бросаю взгляд на Малика.
– Смотреть на то, как ты подтруниваешь над новобранцем, – это все равно что смотреть на то, как ты играешь с едой.
– Неприятно?
– Отвратительно.
Я тяжело вздыхаю, потому что, по правде говоря, я не столько ожидал кровопролития, сколько жаждал его. Последние шесть – а сейчас уже семь – месяцев я сдерживал себя во всех отношениях и не хотел, чтобы мой отец влиял на меня. Я не хотел терять себя и свой самоконтроль, но теперь, когда Кора вернулась, я не боюсь этого. Ведь она всегда вернет меня обратно.
Итак, моя жажда крови вернулась с удвоенной силой, и теперь я боюсь, что прилагаю недостаточно усилий, чтобы не сорваться. Возможно, потому что хочу сорваться…
– Ну и ладно, – бормочу я, поднимаясь.
