Я киваю, так как помню, что это был вечер открытия Олимпа. Я помню, как чертовски нервничал, думая, что у нас нет опыта ведения настоящего бизнеса, а все накопленные нами средства были вложены в Олимп и находились вне досягаемости. То, что должно было стать нашей крепостью, превратилось в последнюю, отчаянную попытку найти себе место в Стерлинг-Фолсе.
– Ты ведь заставил ее прыгнуть со скалы, не так ли? – Я сажусь рядом с ним, прислоняясь спиной к дереву. Его крона плохо защищает нас от дождя, который, к счастью, немного уменьшился.
– Да, но не совсем, – усмехается Святой. – Я спросил, не хочет ли она совершить что-нибудь безумное вместе со мной.
– Тогда ты, наверное, еще не понимал, что этот прыжок только начало.
Та ночь быстро вышла из-под контроля, но мы смогли предотвратить опасность и спасли Никс от перелома ноги и других последствий. Мы предложили им работу. Святой создал наши маски, а Никс стала сражаться за нас. Это было взаимовыгодное предложение, благодаря которому она покинула свой дом в Вест-Фолсе, в чем так отчаянно нуждалась.
Мы не рассылаем приглашения бойцам наобум, а какое-то время изучаем их. Никс привлекла наше внимание, когда мы заметили ее в спортзале, в который она обычно ходила.
Мы начали следить за задиристым аутсайдером и симпатичной девушкой в придачу. Просто находкой для азартных игроков.
– Я ценю все, что вы для нас сделали, – тихо говорит Святой. – Я продолжаю прокручивать все это в своей голове и понимаю, что если бы не вы, то я никогда не смог бы заполучить такую девушку.
– Заполучил бы, – возражаю я. – Ты любил ее уже тогда.
– Тогда… – соглашается он.
Святой отводит глаза и вздрагивает плечами. Будто плотина, которая вот-вот прорвется, его глаза наполняются слезами, и через несколько секунд он уже рыдает. Его тело сотрясают мучительные рыдания, и их шум пронзает меня насквозь. Я снова начинаю бороться со жжением в собственных глазах и сжимающимся горлом.
Какое-то время мы молча сидим под деревом, а я смотрю, как мимо нас проплывают темные тучи. Страданиям Святого не видно конца, и они сами, словно эти тучи, висят над нами. Но в конце концов он делает несколько глубоких вдохов и хмурится.
– Ты так чертовски сильно ее любишь, – шепчу я, но не прикасаюсь к нему и не пытаюсь утешить, потому что все, что я могу, – это просто быть рядом.
Я сочувствую ему и лишь могу представить боль, которую он испытывает. Только вот правда состоит в том, что я не хотел бы оказаться на его месте. Я не хочу знать, каково это, когда у тебя вырывают сердце, и надеюсь, что со временем Святой сможет посмотреть на все происходящее с другой стороны.
– Я не знаю, как смогу жить без нее, – признается он, и его дыхание снова учащается. – Я просто не хочу жить без нее. Я хотел бы последовать за ней, но, черт возьми, не могу решиться и не знаю, что мне с этим делать.
– Ты не один. – Я беру его за руку и крепко сжимаю.
– Я уже даже не человек. – Он вытирает лицо свободной рукой, но его слезы уже смешались с дождем. – Но я не собираюсь убивать себя. – Святой сжимает мою руку, а затем отстраняется.
– А если бы ты собирался, ты бы мне сказал об этом? – спрашиваю я, внимательно глядя на его лицо.
– Наверное, нет.
На его лице мелькает мрачное выражение, будто он действительно об этом думал, и это очень меня беспокоит. Пока мы вчетвером развлекались, Святой был один в своем несчастье. Конечно, еще неделю назад я был рядом с ним, но как только Кора пришла за мной…
Пуф – и я исчез.
Боже, неужели я и правда монстр?
– Мне чертовски жаль, – выпаливаю я, но Святой качает головой:
– Не надо.
– Это моя вина…
– Не надо! – Он сердито рассекает рукой воздух, будто разрезая мои слова. – Не умаляй ее жертву. – Он хмурится, а затем, глядя вниз перед собой, тянется руками к траве и начинает вырывать ее клоками. – Она знала, чем рискует. Черт, она хотела остановить Кроноса и поэтому встала перед его машиной. Это не твоя вина, что она пошла за ним. Это он виноват в том, что перерезал ей горло…
– Ладно. – Я поднимаю руки в знак капитуляции. – Ты прав.
Я знаю, что Никс была храброй, но сейчас думаю лишь о том, что Святой не должен оставаться один. Особенно после того, как признался, что думал о самоубийстве.
Мы можем отвезти его в наш дом. У нас как раз есть свободная комната…
– Я не хочу принимать никакого участия в вашем празднике любви, – говорит он, опережая мои слова. – Я могу покончить с собой, если мне придется всю ночь слушать, как ты, Аполлон и Вульф занимаетесь этим с Корой.
Я смеюсь над его словами, потому что, наверное, чувствовал бы то же самое, если бы мне пришлось ночь напролет слушать, как трахается Святой.
Значит, нам нужно найти кого-то другого, чтобы он присматривал за ним.
Я вскакиваю на ноги, понимая, что дерево совершенно не спасло меня от дождя. Но это неважно. Ведь этот разговор того стоил. Протянув руки, я помогаю Святому тоже подняться на ноги, а затем заключаю его в крепкие объятия.
