– У тебя все будет хорошо, – говорю я ему, и когда он пытается отпихнуть меня от себя, сжимаю крепче. – Послушай, послушай меня! С тобой правда все будет хорошо. Со временем. Возможно, не сегодня, не завтра и даже не через год, но ты снова станешь улыбаться, и горе уже не будет казаться таким тяжелым.
Святой выдыхает и, в отличие от Витории, обнимает меня в ответ.
Признаюсь, от этого мне становится намного легче, но у меня все еще есть непреодолимое желание сорваться с катушек, что я решительно отказываюсь делать перед Святым, когда тот потерял все.
– Только не поручай Витории или Антонио присматривать за мной, – говорит он, снова вытирая свое лицо и проводя руками по волосам. – Они хуже родителей с синдромом гиперопеки.
– Я поручу это еще кому-нибудь, – киваю я, потому что у меня есть кое-кто на примете, но я не думаю, что он согласится на это.
– Тогда ладно, – говорит Святой и приподнимает одно плечо. – Договорились.
Я протягиваю руку, и он пожимает ее.
Пытаясь сдержать ухмылку, я указываю ему в сторону парковки:
– Пойдем поедим. И послушаем, как люди рассказывают истории о Никс, хорошо?
– Как скажешь, – выдыхает он. – Но хорошо бы там был алкоголь.
– Я уверен, что мы можем это устроить.
Мы с Артемидой пьяны, потому что эта вечеринка до чертиков унылая. Тетя Никс заявилась в дом Антонио со своими родителями, пропустив церемонию и наше небольшое мероприятие у гробницы. Теперь они забились в угол, держатся особняком ото всех остальных и вытирают салфетками сухие глаза. Также сюда приходят люди, которые, как правило, посещают все поминки. Мужчины и женщины пожимают руку Святому и рассказывают ему о том, что они сражались с Никс на Олимпе, или знали ее семью, или видели ее бои. На самом деле не имеет значения, выиграла она или проиграла тем, кто сегодня заявлял, что боролся против нее, но мне бы хотелось думать, что она победила их всех.
На мольберте у камина стоит большая глянцевая фотография, на которой Никс обнимает Святого за талию, а он ее за плечи. Ее длинные темные волосы распущены, и она одета не в черную одежду, как обычно, а в джинсовые шорты, шлепанцы и бледно-розовую рубашку, усыпанную маргаритками. Артемида также указала мне на неоновую вывеску тату-салона Святого, висящую на заднем плане, в котором я вообще никогда не была.
Смотря на фотографию Никс, я понимаю, как много из ее жизни пропустила. А вернее, скольким не интересовалась.
Я снова смотрю на урну, стоящую на каминной полке, и, поднеся бокал к губам, разочаровываюсь, когда на язык падает лишь капля растаявшего льда.
Обхватив бутылку с пивом пальцами, Артемида, не торопясь, потягивает его, а я встаю, чтобы сходить за следующей порцией алкоголя для себя. Сначала комната перед моими глазами слегка наклоняется, но спустя какое-то время мне удается обрести равновесие, и я направляюсь к бару, установленному в передней комнате. Мы с Тэм начали наш вечер с виски, что определенно было плохой идеей.
С нескольких шотов виски я перешла на «Маргариту», а Тэм решила выбрать что-то полегче. Хотя это не помешало ей за последние пятнадцать минут выпить целых две бутылки пива.
Поскольку за мной никто не наблюдает, я наливаю себе еще коктейля, но, немного переборщив с текилой, оставляю после себя много брызг на столешнице. Вздохнув, я размешиваю напиток и уже собираюсь вернуться назад к дивану, как кто-то ловит меня за руку. Обернувшись, я смотрю сначала на руку, пока человек, которому она принадлежит, не убирает ее, а затем поднимаю взгляд и открываю рот от удивления.
Я продолжаю открывать и закрывать рот, потому что в моей голове нет никаких мыслей или идей о том, что мне следует сказать Алексу Стерлингу, который хмурится, оглядывая меня с головы до ног.
Он поправляет накрахмаленные белые рукава своей рубашки, вытягивая их к запястью, и первым прерывает наше молчание:
– Ты пьяна?
– Что?
– Тебя шатает. – Он берет меня под локоть и ведет на кухню.
Там он выдвигает один из стульев и жестом предлагает мне сесть. Выхватив бокал из моей руки, он нюхает его, а затем оставляет в сторону и заменяет бутылкой воды.
– Выпей это, – говорит он, и я хмурюсь. – Кора.
Отвинтив крышку, я делаю несколько глотков, наблюдая за ним, пока он наконец не закатывает глаза и не кивает в знак удовлетворения.
– Почему ты здесь? – спрашиваю я, ставя бутылку себе на колени.
– Выразить свое почтение.
– Ты ее знал?
Он отодвигает стул, стоящий рядом со мной, и поворачивает его так, чтобы сесть и оказаться лицом ко мне.
– Нет, я пришел выразить почтение тебе.
Я удивленно моргаю, потому что слова снова исчезают из моей головы.
Он пришел выказать мне свое почтение? Но я знаю его не так хорошо, как парни, и мне не нужно никакое почтение. Мне нужны лишь Тэм, Святой и мои парни.
– Также я хотел узнать, все ли у тебя в порядке. После того как ты не перезвонила…
– А ты звонил?
