«Эмоции сновидения. Никакой опасности. Ты контролируешь ситуацию. Попробуй что-нибудь сделать».
«Попробуй летать».
Он приказал себе подняться в воздух. Ступни не оторвались от пола.
«Не все можно сделать».
Он попытался пожелать, чтобы в дверь вошла красивая женщина, не Надин, в соблазнительной одежде.
Насколько реальным это может стать.
Никакая женщина не вошла.
Снова голос: «
Изобличенный, он понял, что здесь не для того, чтобы играть или экспериментировать. Врата действительно были открыты, но по определенной причине.
«Что мне нужно?»
Так же машинально, как где-то далеко он ритмично дышал во сне, Феттл подошел к стулу, сел и почувствовал, как его окутывает облако печали. Он попытался встать, но не смог. И не мог рассеять облако.
«Опять! Только не это. Нет».
Протесты были проигнорированы.
В дверном проеме стоял Эмануэль Голдсмит, моложе теперешнего, держа под мышкой завернутую в пластиковый пакет бутылку и папку с рукописью под другой рукой. Он закрыл за собой дверь.
Ричард уставился на это явление: черные волосы без малейшей проседи, модная одежда, гладкое лицо. Приветливая улыбка.
– Подумал, что тебе не помешает компания. Если ты против… – Голдсмит указал на дверь. – Я пойду.
Машинально:
– Спасибо. Оставайся. У меня особо нечем перекусить…
– У меня с собой «жидкий перекус», а могу заказать доставку. Вчера получил роялти. Остатки за производство видеопродукции. «Моисей». – Голдсмит сел на вытертую кушетку, избегая пятна там, куда Диона когда-то пролила красное вино. Положил рукопись на пятно.
Джина и Диона не войдут сейчас в дверь.
В этих временных рамках, в этом сновидении, Джина и Диона уже были мертвы. Ричард наблюдал воспроизведение воспоминаний; он ничего не мог сделать, только наблюдать.
Вот что тебе нужно, Ричард Феттл.
– Что за пойло? – спросил Ричард.
– Некупажированный односолодовый скотч. В честь того, что я рассчитался с долгами. – Эмануэль поднял брови, извлек бутылку, обхватив ее горлышко тремя пальцами, и позволил Ричарду рассмотреть ее содержимое теплого янтарного цвета. Затем из пакета появились две стопки. – Поскольку ты непьющий, вряд ли у тебя найдется парочка таких.
– Никогда не пробовал некупажированный скотч, – признался Ричард.
– Некупажированный односолодовый.
«Ничего не пропадает. Но что из этого действительно происходило? Неужели я все выдумываю, пока сплю? Я помню, как приходил Голдсмит. Через две недели, может, через полторы».
Голдсмит налил две порции и вручил стопку Ричарду.
– За обитателей теневой зоны, которая с приближением сумерек удлиняется.
– За сумерки богов. – Ричард попробовал скотч; тот оказался мягким, «с дымком», и неожиданно соблазнительным. – Пожалуй, не хотелось бы напиться. Легко втянуться.
– Я купил всего одну бутылку, и не для того, чтобы утопить твои печали, – сказал Голдсмит. – Ты все равно никогда не станешь пьяницей. Можешь не верить, Дик, – только Голдсмит называл его Диком, – но у тебя мозги очень даже на месте. Ты один из немногих моих знакомых, у кого это так.
– Не на месте. Сейчас набекрень.
– Ты получил ужасный удар, – мягко сказал Голдсмит. – Я бы на твоем месте слезами изошел.
Ричард пожал плечами.
– Ты неделю не выходил из квартиры. У тебя нет еды. Теперь ее тебе покупает Гарриет.
«Гарриет, Гарриет… У Голдсмита когда-то была девушка с таким именем».
– Мне не нужна помощь, – сказал Ричард.
– Черта с два.
– Нет, действительно.
– Нам нужно вытащить тебя отсюда, на то солнце, какое эти ублюдки нам оставили. Пойти на общественный пляж. Подышать свежим воздухом.
– Оставь. – Ричард махнул рукой. – Все будет в порядке.
«Мы оба такие молодые. Я вижу его каким он был тогда бодрый и радостный успешный желающий чтобы все были счастливы».
– Жизнь продолжается, – внушал Голдсмит. – Действительно продолжается, Дик. Ты нравишься нам с Гарриет. Мы хотим, чтобы ты оправился от всего этого. Диона ведь даже не была твоей женой, Дик.
Ричард вскочил на ноги, донельзя взволнованный.
– Господи. Развод еще не был окончательно утвержден, и Джина всегда останется моей дочерью. Ты хочешь избавить меня от всего? Даже от моей… – Он яростно взмахнул руками. – От всего, что у меня осталось. Моей треклятой…
– Нет. Не избавить. Как давно мы знакомы, Дик?
Ричард не ответил. Он стоял, дрожа, сжав кулаки.
– Два с половиной месяца, – ответил Голдсмит за него. – Я уже считаю тебя, возможно, лучшим из моих друзей. И просто не могу видеть, как жизнь перемалывает кого-то. Особенно тебя.
– Я должен через это пройти.
