Мартин понял, где он. Он давно узнал, что во сне, в глубоких раздумьях, его собственный внутренний образ – образ, принятый основной структурой личности – зафиксирован в возрасте примерно девятнадцати лет.
Его вернули в собственную Страну Разума.
Он понятия не имел, как это могло произойти. Последствия оказались более серьезными, чем он мог осознать, едва избавившись от страха и дезориентации. Он описал круг, перемещаясь назад, и появился в глубинном ядре собственного «я», в такую возможность он даже не верил.
Черты лица молодого человека с рыжеватыми волосами исказились и поблекли. Он посмотрел за плечо Мартину и ткнул пальцем. Кто это?
Мартин почувствовал спиной холод, словно там был лед, поглощающий все тепло, и повернулся.
Посреди улицы стоял мордатый лысый мужчина, слепые белые глаза уставились на Мартина, а из его горла на осевую проезжей части хлестала кровь.
Кто это? – встревоженно повторил молодой человек. Его рыжие брови и волосы покрыл иней, а кожа стала голубоватой, как лед.
– Они не выходят обратно, – сказала Марджери. – Судя по показаниям приборов, они все еще в Стране.
Эрвин, ухватившись за запястье, тер его, бормоча что-то, затем постучал по индикаторам тремя пальцами. Потом наклонился и покачал головой.
– Не знаю, – сказал он. – Я делаю это впервые. Прежде мы никогда не разрывали связи.
– Может, просто задержка? – спросила Марджери.
– Прошло четыре минуты. Понятия не имею, как долго длится обработка после…
– Берк говорил, что на это могут уйти минуты, даже часы, – сказала Марджери.
– Надеюсь, что такого не будет, – сказал Эрвин. – Посмотри, какая кривая у Нейман. Она опускается ниже уровня нейтрального сна. Думаю, Кэрол погружается в глубокий сон.
– Как вы думаете, Голдсмит что-то сделал с ними? – поинтересовалась Марджери.
– Если бы я знал, что происходит, то был бы гением, на хрен, – огрызнулся Эрвин. – Давайте попробуем привести их в сознание.
Я могу съесть тебя так же спокойно, как стою здесь. Я съел мальчика, близнецов. Съел твою белокурую женщину. Теперь она в моем нутре. Я могу съесть этот…
Сэр обвел руками калифорнийский городок.
Мартин взглянул на холодный застывший образ своего молодого отца – субличность, часть его собственного глубинного самосознания. Он любил этот образ, ему нравилось то, что тот говорил о нем самом, и то, что, насколько бы он ни был скомпрометирован, как бы ни оступился, у него остается эта сила внутри.
Присутствие Сэра заморозило образ. Его лицо и руки покрылись льдом.
Мартин снова обратил внимание на зеленый морщинистый труп Сэра. Ты выходишь за рамки дозволенного, сказал он. Тебе здесь нечего делать.
Всего лишь короткий шажок через мост, сказал Сэр. Я способен жить везде, куда меня пригласят.
Образ Сэра приподнял верхнюю губу и показал острые волчьи зубы. Зубы удлинились, превратившись в острейшие клыки.
Мартин знал, на что смотрит. Он вспомнил рисунок, сделанный спьяну на представительском экземпляре своего атласа мозга. С клыков капает кровь, а стрелки указывают на несколько точек в обонятельных центрах и верхней лимбической системе. Он размышлял тогда о вампирах и оборотнях, о символах с глубоким смыслом, всплывающих из Страны, где они представляли шаблоны поведения, связанные с выживанием и насилием.
Комплекс охотника. Внутренний убийца, такой же древний, как спинной мозг, связанный с нюхом и поиском по кровавым следам, повелитель боя или бегства. В кошмарных снах темный мертвый зверь раздирает и рвет, защищает от всех внешних сил, но сам никогда не действует и не осознает; безгласный, изолированный, презираемый.
У Эмануэля Голдсмита этот субшаблон принял вид Сэра, отца, теперь соединенного с полковником сэром Джоном Ярдли. Он возвысился от безгласного субшаблона до маски субличности и далее до властелина всей Страны, представителя самого Голдсмита – мэра / короля, который умер.
Темный мертвый зверь научился говорить. Теперь он стоял в Стране Мартина, где не имел права находиться, гнусный, как любая заразная болезнь.
Мартин бросил последний взгляд на застывшего рыжеволосого юношу и повернулся к Сэру. Он поднял руки и сжал кулаки.
Отвали от меня.
Если это война, подумал Мартин, я, по крайней мере, мог бы достойно дать сдачи. Если не избавиться от этого демона, невозможно даже представить, что тот может сделать с его псише. Это была новая игра, новая война. Однако она велась на его территории, и у него было одно мощное оружие – осознание того, где он и кто он.
Я куда сильнее тебя, сказал Сэр. Ты ничего не можешь сделать.
Мартин поднял руку и наставил палец. Прочертил поодаль проходящую траншею на тротуаре; асфальт трескался и расходился там, куда он указывал. Мартин закольцевал траншею вокруг Сэра. Резким движением ладони он заставил включиться пожарный гидрант на другой стороне улицы. Взметнулся высокий белый фонтан воды. Скрючив палец, он направил воду в траншею. Фонтан наклонился, как шаткое дерево, согнулся вдвое, облил мостовую и хлынул в траншею. Траншея заполнилась мутной водой.
