Сэр стоял в круге воды, кровь на его шее горела ярко-красным на мертвой коже, незрячие глаза оставались невозмутимыми. Но Мартин знал силу своего метафорического плана там, где все основано на метафорах и сравнениях. Отбить запах. Если темный зверь не сможет пересечь проточную воду, не сможет учуять брод, у него нет ни территории, ни власти.
Он собирался сорвать железные решетки с ближайших окон и сделать клетку, но ниоткуда снова появился змееподобный хлыст, вцепился в спину, глубоко впиваясь металлическими зубами, вырывая у него крик. Он поднял Мартина высоко над городом и на кратчайший миг задержал его там; глядя вниз, тот увидел Сэра в окружении мутных вод – тот стоял, скрестив руки на груди, уставясь слепыми глазами в пространство и одновременно на все.
Клыкастый труп перешагнул траншею и рассмеялся.
Операционную заполнили крики Мартина. Он отчаянно рвался из ремней и злобно смотрел на Марджери и Эрвина, словно те были чудовищами. Марджери скорректировала настройки кушетки, чтобы успокоить Мартина, но тот бился слишком сильно. Она могла лишь слегка притушить это буйство.
– Верните меня! Он все еще во мне! Боже мой, дайте мне вернуться!
Эрвин наклонился над Кэрол, пытаясь подстроить ее индукторы, прошелся вверх и вниз по шкалам – без видимого эффекта.
– Она не сможет выйти оттуда, – сказал он.
– Я не могу вернуть вас обратно, доктор Берк, – сказала Марджери. По ее щекам катились слезы. – Я даже не знаю, где вы были. – Она продолжала бросать отчаянные взгляды на другую кушетку. Мартин повернул голову и увидел рядом Кэрол. Ее глаза были закрыты; она затерялась во сне.
– Что с ней не так? – спросил он, все еще дрожа, но уже справившись с истерикой.
– Я не могу вытащить ее! – закричал Эрвин. Он треснул рукой по кушетке, опустил голову и в отчаянии оттолкнулся, вставая. – Она не отвечает.
Мартин откинулся на спину, закрыл глаза и согнул запястья. Глубоко, прерывисто вздохнул, заглянул в себя и увидел лишь пустую темную стену между сознательной основной структурой личности и тем, что лежало ниже. Он снова открыл глаза и заплакал.
– Развяжите меня, – сказал он между всхлипами, натягивая ремни. – Дайте помочь.
Ричард Феттл чувствовал себя так, как могла бы чувствовать себя мумия, избавленная по прошествии трех тысяч лет от повязок. Симптомы его недомогания прошли; он смотрел на яркое утреннее солнце с восторгом, какого не ощущал десятилетия.
Он держал в руке плоскую фотографию Джины и Дионы и обводил пальцами лицо жены. Постепенно он подвел палец к лицу дочери, положил снимок на стол и откинулся на спинку дивана.
Он услышал, как Надин что-то делает в спальне. В ванной бежала вода. Надин появилась в криво надетом халате, раздраженная, озадаченная. Волосы она зачесала назад и увязала в причудливый шестидюймовый столбик на голове, фаллос из волос. Ричард улыбнулся.
– Доброе утро, – сказал он.
Она рассеянно кивнула и заморгала от солнечного света.
– Что случилось? – спросила она. – Ты не спал?
– Я выспался.
– Уже поздно. Я проспала, – сказала она. – И не в духе. Мы съели все, что было у нас на завтрак?
– Не знаю, – сказал Ричард. – Могу посмотреть.
– Не утруждайся. – Она подозрительно прищурилась. – Что-то не так, да? Расскажи.
Ричард покачал головой и снова улыбнулся.
– Мне намного лучше.
– Лучше?
– И я хочу извиниться. Ты мне очень помогла. Ночью я видел сон. Очень странный.
Ее подозрения окрепли.
– Я рада, что тебе лучше, – сказала она без убеждения. – Хочешь кофе?
– Нет, спасибо.
– Тебе правда надо поесть, – бросила она через плечо, шлепая на кухню.
– Знаю, – согласился Ричард. Его восторг стал почти головокружительным; он слегка беспокоился, как бы не потерять ощущение благополучия и не ухнуть обратно, но новое настроение не исчезало. Он поднялся и прошел на кухню, увидел словно в первый раз потертый кафельный пол, многократно перекрашенные деревянные шкафы и древние оштукатуренные стены.
Надин у раковины очистила мандарин от кожуры и жевала его по одной дольке, задумчиво глядя в окно.
– Так что насчет твоего сна? – спросила она.
– Мне снился Эмануэль, – сказал он.
– Прекрасно, – заметила она с иронией.
– Я припомнил его хороший поступок, очень хороший. Вспомнил, как он помог мне после смерти Джины и Дионы.
– Очень мило, – сказала Надин. Резкость ее тона озадачила Феттла. Она бросила остатки мандариновой кожуры и его сердцевину в раковину, подобрала полы халата и повернулась к нему. – Я стараюсь помочь тебе, но ничего не получается. Потом приходит Голдсмит, и все в порядке.
Улыбка Ричарда застыла.
