Их пациент сидел в послеоперационной палате номер два, читал Коран и казался безмятежным. В дверь вошел Мартин, за ним Ласкаль. Голдсмит поднял глаза. Его глаза при виде Мартина округлились; мгновенное узнавание переросло в маску вежливости.
Голдсмит встал, кивнул Марджери и протянул руку Мартину. Мартин помедлил, легонько пожал ее и быстро выпустил.
– Не терпится узнать, что вы нашли, доктор, – сказал Голдсмит.
Мартин испытал затруднения с речью.
– Это будет известно через некоторое время, – удалось ему выговорить; сжатые в кулаки руки тряслись. – Мне нужно… задать вам несколько важных вопросов. Пожалуйста, отвечайте честно.
– Попробую, – согласился Голдсмит.
– В детстве вы когда-либо подвергались насилию? – спросил Мартин.
– Нет, сэр. Не подвергался.
Голдсмит снова сел, но Мартин остался стоять.
– Вы убили своего отца?
Лицо Голдсмита помертвело. Медленно, явно прилагая усилия, чтобы ответить на этот нелепый вопрос вежливо, он сказал:
– Нет, я не убивал.
Мартина снова пробрала дрожь.
– Вы убили своих жертв очень большим охотничьим ножом. Этот нож принадлежал вашему отцу, не так ли?
– Да. Он обычно брал его с собой для защиты, когда шел через бандитские кварталы. Отец у меня был очень суровый.
– Согласно записям, которые я видел, ваш отец был бизнесменом средней руки.
Голдсмит воздел руки, не в силах объяснить.
– У вас есть брат или сестра?
Голдсмит покачал головой.
– Я единственный ребенок.
– Ваш отец был белым?
Голдсмит какое-то время не отвечал, потом отвернулся, словно имитируя досаду. Презрительно скривив губы, он сказал:
– Нет. Он не был
Мартин выпрямился, взглянул на Марджери и понял, что не сможет продолжить.
– Спасибо, господин Голдсмит, – сказал он. Он повернулся, чтобы уйти, и чуть не уткнулся в Ласкаля. Голдсмит вдруг встал и схватил его за рукав.
– И это все? – спросил он, проявляя признаки гнева впервые за все то время, что находился под наблюдением.
– Сожалею, – сказал Мартин. Он рывком освободил руку. – У нас были серьезные неприятности.
– Я думал, кто-нибудь объяснит мне, что со мной не так, – сказал Голдсмит. – Вы не можете объяснить?
– Нет, – сказал Мартин. – Пока нет.
– Тогда все пропало. Господи. Мне следовало сдаться ЗОИ. Никто из вас не знает, что со мной?
– Возможно, вам следовало сдаться. Нет. Никакого «возможно». Именно это вам и следовало сделать, – сказал Мартин. Теперь его трясло от ярости. – Кто вы? Есть ли внутри вас хоть какая-то реальная личность?
Голдсмит вскинул голову, как вспугнутая кобра.
– Ты безумнее, чем я, – пробормотал он. – Господи, Том передал меня на попечение психу.
Мартин дернул плечом, сбрасывая руку Ласкаля.
– Ты ведь даже не
– Уберите этого долботрона подальше от меня, – сказал Голдсмит и махнул рукой, едва не задев Ласкаля. Ласкаль стоял у двери, пока выходили Марджери и Мартин, потом тоже вышел.
Марджери приказала двери закрыться. Изнутри доносилась ругань Голдсмита. Каждый приглушенный темпераментный выкрик разжигал ярость и стыд Мартина. Он повернулся к Марджери, затем к Ласкалю. Почувствовал намек на кровавую дымку, ощутил запах огня и густой, резкий медный запах крови. Сквозь дым над ним смеялось детское изображение рогатого демона – смеялось над всем – с абстрактным весельем несокрушимого непостижимого вымысла.
Слова не шли на язык. Он отвернулся к дальней стене и с гаканием судорожно принялся лупить по ней кулаками. Ласкаль и Марджери отступили от него, побледнев.
Мартин резко опустил руки, разжал кулаки, расправил и разгладил пиджак.
– Прошу прощения, – пробормотал он.
– Господин Альбигони готов выслушать ваш отчет, – сказал Ласкаль, наблюдая за ним внимательно, но с сочувствием. – Сожалею, что произошел сбой. Кэрол Нейман очнулась?
– Нет. – Мартин посмотрел на пол, чтобы вернуть самообладание. – Мы не знаем, что с ней не так.
– Нужно сообщить об этом господину Альбигони, – сказал Ласкаль. – При необходимости мы договоримся о ее лечении…
– Не представляю, как ее лечить после случившегося. – Мартин уставился на Ласкаля, губы прыгали. – Это была катастрофа, чтоб ее.
– Вам удалось что-нибудь узнать, доктор Берк?
– Не знаю. Не могу поверить, что Голдсмит говорит нам правду; после того, что мы пережили, – не могу. Возможно, Альбигони даст некоторые подсказки.
– Тогда давайте пойдем и поговорим с ним, – сказал Ласкаль.
Альбигони сидел во вращающемся кресле в обзорной галерее с видом на операционную и глядел сквозь прозрачное стекло на оборудование, столы и ширмы внизу. Возможно, он уже несколько часов не шевелился. Ласкаль вошел первым и установил компактное оборудование для визиосъемки.
Мартин сел в кресло рядом с Альбигони. Марджери и Эрвин заняли места за его спиной. Дэвид и Карл, решил Мартин, здесь не были нужны.
