Он миновал подножие здания «Федерального депозитного банка Калифии», огромной полувековой давности пирамиды из узорчатого зелено-медного стекла с примыкающей башней. Каменные стены были оклеены разъеденными непогодой плакатами, провозглашавшими бинарное тысячелетие «временем эмоционального катарсиса» и «наступления Нового Века», оповещавшими о митингах «Кретины за равноправие» «против контроля корректологического государства над разумом» протестах против дальнейшего такого развития, которое ведет к переменам, о волнении, гневе и глупости; цвет, эклектика и маниакальная озабоченность граждан и групп, воодушевленных неверно направленными страстями или неправильной осведомленностью; торжество слабого человеческого разума в присущей ему манере.
Он глубоко вздохнул, улыбнулся случайному прохожему, обратившему на Феттла не больше внимания, чем на стену банка, и побрел дальше. Не надо бояться. Даже если придут селекционеры и заберут его, не надо бояться. Даже если он войдет в дом мадам де Рош в горной долине и обнаружит, что его искренне не одобряют, или зайдет в «Тихоокеанский литературно-художественный салон» и встретит там только презрение и резкую критику; даже если он решит, что все его прошлые труды тщетны, не важно, не надо бояться, он избавился от густых туч, отягощавших его жизнь. Не обладая ничем, он был бы очень благодарен за меньшее.
Он задержался перед цветочным магазином, за которым присматривала угрюмая пожилая женщина. Джину и Диону кремировали, а их прах по желанию Дионы развеяли. Ни могил ни надгробий открытое принятие безвестности гарантированной всем смертью.
И все же он их помнил. И мог как-то почтить их память. Что подойдет ему лучше всего в нынешнем состоянии? Он сверился со своим кредитовым остатком, обнаружил, что может потратить несколько сотен долларов, и спросил старуху, что он может купить для двух близких друзей при таких скудных ресурсах.
Женщина вернулась в магазин, поманив его пальцем.
– Живете поблизости? – спросила она. Ричард покачал головой. Он посмотрел на полки, заваленные странными ритуальными принадлежностями, очень неожиданными в цветочном магазине. Крошечные склянки с травами и маслами, коробки с пучками сушеных листьев и кореньев, низкие круглые баночки с очищенным маслом, порошками для натираний и освященной кукурузной мукой, разноцветный сахар, простые и ароматизированные свечи, вышитые и парчовые церемониальные мантии на вешалочках на старинной хромированной стальной раме для одежды, полки с керамическими чашами, залитыми сверху воском и обвязанными ленточками, привязанные проволокой узкие высокие барабаны на северной стене магазина, огромная керамическая урна, выкрашенная в черный и кирпично-красный цвета, раскорячившаяся в самом дальнем углу у прилавка.
– Тогда откуда вы? – продолжила она.
– Я прогуливался и размышлял, – сказал он. – Прошу простить мое любопытство, но мне показалось, что это цветочный…
– Верно, – сказала женщина. – Но тут есть спрос и на товары для сантерии и вуду, лекарственные травы и тому подобное. Мы обслуживаем покровителей восточных мистерий, Братство Урантии, розенкрейцеров, обряды хаббардистов-схизматиков, исламских сестер Фатимы. Что бы вам ни понадобилось, у нас оно найдется.
Он посмотрел на большую черно-красную урну.
– Что в ней? – спросил он.
– Шесть сотен ножей, о которых известно, что ими убивали людей, – сказала женщина. – Хранятся в освященном масле, чтобы смягчать накопившуюся в них боль. Ну, не жалеете, что спросили? Мы можем обеспечить любые цветы, какие захотите. Посмотрите-ка в каталогах. – Она вызвала на старый экран изображение благоухающего сада. – Просто скажите, что нужно. Можем доставить.
– Мне нужно что-то, что я мог бы забрать прямо сейчас, – сказал Ричард. И с сомнением посмотрел на урну.
– Тогда все то, что прямо перед вами. Вы сектант или экстремал?
– Нет, – сказал он. – Писатель.
– Никакой разницы. Все мечтатели. Я продаю им всем. У меня есть талисман для писателей. На Лит или Виз или и то и другое. Гарантирует удовлетворительное вещание и роялти. – Она подмигнула.
– Спасибо, нет, – сказал Ричард.
Она поманила его к передней части магазина и указала на стоявшие под навесом вазы со свежими цветами.
– Розы, благородный нанопродукт. Не отличить от настоящих, – сказала она. – Пахнут замечательно. Полностью натуральные. Из отходов переработки зерна.
Он из вежливости восхитился розами и признал, что они очень милы, но отказался.
– Что-нибудь настоящее, пожалуйста.
Она пожала плечами – о вкусах не спорят – и подняла обернутый букет из дюжины оранжевых, белых и черных зимних лилий.
– «Доминиканская слава», – сказала она. – Выведены в стране моих предков. Семьдесят пять и акциз Дядюшки Папика.
– Годится. Очень красивые. Могу я приобрести у вас еще такой же белой оберточной бумаги?
– Сегодня такой чудесный вечер, – сказала женщина. – Я дам вам пару метров бесплатно.
