Королева Брунгильда полностью

В Рюэе и в Нантере король Бургундии блестяще сыграл роль в пьесе, сочиненной им самим. Дядя воспринял племянника от крещальной купели и официально нарек его Хлотарем. По этому поводу он публично выразил пожелание: «Пусть дитя растет и будет достойным этого имени, пусть обладает такою же силою, какой некогда обладал тот, чье имя он принял»^{525}. Хотел ли Гунтрамн этим сказать, что его племянник должен стать «знаменитым своими сражениями», что на франкском языке означало имя Chlot-har? Или что он призван унаследовать весь Regnum Francorum, над которым одно время царствовал Хлотарь I? Формулировка получилась двусмысленной, и так несомненно было задумано. Во всяком случае, она показывала, что юный монарх признан своим дядей в качестве законного короля Нейстрии. Второй знак в заблуждение не вводил. Во время обмена жестами мира Гунтрамн пригласил крестника на пир и преподнес ему дары; потом, через несколько дней, уже мальчик пригласил его к себе и в свою очередь передал подарки. Король Бургундии публично представил Хлотаря II как равного себе, точно так же как в свое время признал Хильдеберта II полновластным государем, когда тот стал совершеннолетним. У обеих сцен была еще одна общая черта: в 585 г. Гунтрамн не пригласил Брунгильду на церемонию возведения сына в королевское достоинство, а в 591 г. Фредегонда, похоже, не присутствовала на крещении сына[96]. В обоих случаях король Бургундии пытался взять под контроль племянников, оттеснив их матерей.

Перед нантерским баптистерием король Бургундии совершил последний громкий публичный жест — жест мира в том смысле, в каком его понимали Меровинги, то есть рассчитанный на достижение равновесия сторон. Тем не менее, несмотря на все усилия, Гунтрамн не смог помешать медленному восхождению Брунгильды к власти. С 590 г. королева-мать контролировала все ключевые посты в администрации королевства Австразии. Но еще раньше ей удалось показать себя настоящей повелительницей Regnum Francorum на международной арене.

«Династия королей, мать высшего ранга, окруженная славным и почтительным поясом князей, в Галлии ваша кровь, в Испании — плод вашего чрева, здесь царствует ваш сын, там правит ваша дочь»^{526}. В середине 580-х гг. Венанций Фортунат имел полное право изображать свою покровительницу матерью и бабушкой варварской Европы. Однако этот триумф был парадоксальным, поскольку Брунгильда стала крупной фигурой в большой средиземноморской политике даже прежде, чем упрочила свое господство над Австразией. Такая асимметричность власти не обязательно была невыгодной, ведь королева часто умела использовать осведомленность во внешней политике для того, чтобы укрепить свое положение внутри Regnum Francorum.

А ведь с 570-х по 590-е гг. австразийской канцелярии приходилось рассматривать сколь многочисленные, столь и сложные дела. Европейское равновесие оставалось шатким, и в целом с тех пор, как король Атанагильд отдал руку дочери Сигиберту I, ничто по-настоящему не изменилось: вестготы хотели отбить Картахену у византийцев, Меровинги зарились на Северную Италию, а император старался стабилизировать положение на отвоеванных землях. Треугольник, который образовали Пиренейский полуостров, Италия и франкский мир, оставался главной фигурой римско-варварской политики. Брунгильде следовало в свою очередь применить таланты для решения этой сложной геометрической проблемы, прежде чем мало-помалу выводить франкский мир за пределы чисто средиземноморской геостратегии.

Италия как осиное гнездо (575–582)

После крушения остготского королевства Италия стала территорией, где игру вели великие державы. Византийский император и король Австразии пытались добиться там своего либо с помощью открытых столкновений, либо используя другие народы. Однако вторжение лангобардов в 568 г. изменило ситуацию, вынудив обоих главных соперников договариваться меж собой, если они хотели перехватить инициативу.

На Востоке у Византии был искусный игрок в лице Тиберия II. В сентябре 574 г. этот полководец был возведен в достоинство цезаря, чтобы подменять императора Юстина II, которому управлять страной мешали припадки безумия^{527}. Так с согласия императрицы Софии Тиберий II стал настоящим владыкой империи, прежде чем 26 сентября 578 г. официально облечься в пурпур. Даже Григорий Турский выражает уважение к новому императору, что у него можно отметить довольно редко^{528}.

А в Regnum Francorum власть как раз переходила из одних рук в другие. В конце 575 г. в Австразии началась междоусобная война, и до 583 г. Брунгильда почти не выбиралась из схватки. В это время и несмотря на все желание регент Гогон не мог обеспечить соблюдение условий союза, заключенного в 571 г. между Сигибертом I и империей.