Поэтому Византия сочла, что в Италии руки у нее развязаны. Кстати, и ситуация на месте выглядела благоприятной: с 574 г. у лангобардов больше не было короля, и поскольку каждый региональный герцог стал независимым, полуостров оказался во власти анархии. В 576 г. Тиберий II доверил своему зятю Бадуарию под командование небольшую армию, которой была поставлена задача отвоевать Италию. Но поход оказался совершенно неудачным{529}. Через два года еще одна кампания завершилась еще одним провалом{530}. У империи, слишком занятой отпором персам, просто-напросто не хватало людей, чтобы вернуть себе провинции на Западе.
Чтобы компенсировать слабость своих армий, Тиберий II мог рассчитывать на силу своей золотой монеты. Когда в Австразии под властью Гогона восстановилась видимость порядка, он в 577 или 578 г. послал туда патриция по имени Памфроний с большими денежными суммами для переговоров о военной помощи со стороны франков. Тот же представитель получил полномочия обратиться к нескольким лангобардским вождям в Италии и заплатить им за то, чтобы они перешли на сторону империи. Однако эта миссия не дала никакого заметного результата, и отдельные группы лангобардов даже начали тревожить город Рим. Папа обеспокоился и в 579 г. направил в Константинополь посольство с просьбой о новом военном вмешательстве.
Римскую миссию, организованную для этого, возглавил бывший префект города Рима Григорий Великий, получивший возможность за одиннадцать лет до начала своего понтификата оценить все бессилие императора{531}. Ведь Тиберию II снова пришлось довольствоваться отправкой в Италию слишком малочисленных солдат и прежде всего большого количества денег, чтобы переманить на свою сторону лангобардских герцогов{532}.
С этой ситуацией можно соотнести и довольно неясное дипломатическое послание, отправленное Гогоном лангобардскому герцогу Гразульфу зимой неизвестного года, вполне возможно — 579-го{533}.[97] Там сообщается, что в Византию выехали австразийские послы и франкский дворец ждет взамен императорскую миссию, которая должна проехать через Северную Италию. Там герцог Гразульф оказался в неопределенной ситуации. В самом деле, ему предлагалось перейти на сторону византийцев (за деньги), но он толком не знал, как к нему относится Константинополь. Гогон советует ему получить гарантии, прежде чем что-то предпринимать. Прежде всего регент Австразии убеждает лангобардского герцога обеспечить себе «поддержку со стороны понтифика» — то есть папы Пелагия II или, может быть, епископа Лаврентия Миланского, тогда жившего в изгнании в Генуе. Если не возникнет никаких проблем, Гогон обещает вскоре послать в Италию армию для помощи Гразульфу и византийцам в борьбе с независимыми лангобардскими герцогами.
Тот факт, что в поиске, кому стать «верным», герцог Гразульф обратился к Австразии, опять-таки показывает, что лангобардские вожди считали франкских королей своими естественными покровителями. К сожалению, продолжение этой истории неизвестно. Возможно, император не пожелал покупать верность лангобардского герцога, разорявшего Италию во время вторжения. Во всяком случае, Гразульф снова перешел на другую сторону, и в 590 г. он оказывается герцогом Фриульским и верным сторонником нового короля лангобардов Аутари{534}.
Крайняя сдержанность франкской дипломатии в 579 г. несомненно объясняется борьбой группировок, которая сотрясала тогда австразийский дворец и не давала Гогону возможности осуществить вооруженную интервенцию в Италию. Этими внутренними беспорядками можно объяснить и промедления, в которых регента обвиняли как Гразульф, так и Тиберий II. Когда византийцы наконец поняли, что восточные франки им не помогут, они обратились к другим силам в
