Узнав об этих событиях, экзарх Роман написал Хильдеберту II и Брунгильде письмо, жалуясь от имени императора на дезертирство франков и требуя нового похода{636}. Непохоже, чтобы этому требованию вняли, и в последующие годы Брунгильда не посылала армии в Италию. Несомненно император утратил единственное средство давления: действительно, вскоре после 590 г. имя Атанагильда исчезло из источников, и известно, что с его смертью Брунгильда добавила его имя в список покойников, за которых следует молиться, наряду с именем Ингунды{637}. Отныне франкам больше не было причин жертвовать своими солдатами ради помощи Византии. Если верить Павлу Диакону, Брунгильда даже воспользовалась этим поворотом событий, чтобы добиться сближения с королем лангобардов Агилульфом (590–616), преемником Аутари. В знак доброй воли королева выкупила на личные средства пленников, которых ее армии захватили в 590 г. в верховьях Адидже, и передала их епископу Агнеллу Тридентскому, прибывшему в Галлию в качестве посла короля Агилульфа{638}.
Если теперь обозреть италийские материалы в целом, мотивации Брунгильды в лангобардской войне выглядят довольно неясными. Королева, конечно, хотела добиться освобождения Атанагильда. Но в 586 и в 588 гг. она расторгала союз с императором, не опасаясь поставить под угрозу жизнь внука. Точно так же, сколь бы красивой ни была риторика, доказывавшая любовь королевы к семье, ничто не гарантирует ее искренность. В общем, факта нажима, который осуществлял византийский вымогатель, недостаточно, чтобы объяснить отправку большой франкской экспедиции каждую весну в течение почти десяти лет.
Может быть, просто следует считать, что италийские войны, независимо от их мотивов, были выгодны Австразии. В идеологическом плане завоевания поддерживали имперский статус, столь дорогой восточным франкам. Даже не слишком воинственный Фортунат знал, что расширение территорий — важный пункт политической программы Брунгильды:
Стяжайте новые королевства, правьте и теми, какими владеете, и сохраняйте богатство, распределяя его доброй рукой, чтобы вы, мать, блистающая славой, видели, как зреет урожай, лучший цвет которого возрос от вашего сына и его семени; тем самым бабушка обретет новое славное поколение, происходящее от сына и внуков{639}.
Короче говоря, короли Австразии считались династией завоевателей, и Брунгильда, не имея возможности сражаться сама, должна была поддерживать династический миф.
Но у королевы несомненно были и другие причины отправлять войска на войну в Италию. С давних пор франкские полководцы и воины только и мечтали, что о дальних походах, развевающихся знаменах и грандиозных грабежах. Богатая долина реки По представляла собой идеальное место для разрядки внутренних напряжений, потому что она находилась далеко. Позволить аристократии сбросить избыток энергии на войне с лангобардами значило обеспечить мир в Австразии на три-шесть месяцев, пока длится кампания.
Этим можно объяснить посредственные успехи франкских армий в Италии. Австразийские герцоги отправлялись развлечься и прежде всего обогатиться. При таком настрое можно было завоевать вражеские земли, а можно позволить лангобардам себя подкупить. Ежегодный поход при случае мог принести славу, но окупаться был обязан. Поэтому франки, получив достаточно денег в виде добычи или дани, возвращались в свою страну. Никто не желал увязнуть в осадной войне, которая вынудила бы зимовать на полуострове, населенном врагами и опустошаемом чумой.
Однако следует ли говорить об отсутствии дисциплины в австразийской армии? Так думали византийцы или по крайней мере делали вид, что так думают, когда составляли дипломатические послания к меровингским суверенам. Но Брунгильда несомненно не давала своим герцогам приказа пролить кровь до последней капли за «освобождение» Италии. Кстати, лангобарды были партнерами, с которыми франки в прошлом могли договориться. Время от времени они еще платили дань или изъявляли покорность. Конечно, от них можно было бы избавиться, приложив силы, — именно это и сделал Карл Великий в 774 г. Но пока Византия удерживала плацдармы в Северной Италии — а такая ситуация сохранится до 751 г., — разгромить лангобардов означало передать полуостров имперцам. Так что можно полагать: в большинстве случаев отступления австразийцев на самом деле разрешал и даже организовал дворец. Впрочем, никто на этот счет не обманывался. Так, в письме Брунгильде, написанном византийским экзархом, между строк прочитывается все сомнение, которое у него вызывали глубинные причины беспорядочного бегства франков в 590 г.{640}
