После того как Брунгильду лишили власти в юридическом плане и уничтожили в символическом, ее оставалось только умертвить физически. Хлотарь II приказал, чтобы ее привязали за ноги сзади к горячему коню. Относительно подробностей в разных версиях есть небольшие расхождения. Хронист 624 г. говорит об одном коне и о жертве, привязанной за ноги к спине животного; вероятно, это наиболее близкое к истине описание казни. Оба «Жития Дезидерия» рассказывают, что она была привязана к хвостам нескольких лошадей. Иона из Боббио позаимствовал эту деталь. Фредегар, обладавший синтетическим умом и богатым воображением, вернулся к варианту с одним конем, но написал, что женщина была привязана за ногу и за руку к хвосту животного. Эти мерзкие подробности несомненно имеют мало значения. Каким бы образ действий ни был, палачи хлестнули коня, который помчался галопом. Тело Брунгильды, волочившееся по земле, в конечном счете было растерзано ударами копыт.
Все хронисты обращают особое внимание на последний эпизод — не столько потому, что он ужасен, сколько из-за его необычности. Такая форма умерщвления не была принята в меровингском мире и не соответствовала ни одному виду казни, предусмотренному хоть римским, хоть вестготским, хоть франкским правом. Наиболее близкая параллель этого истязания встречается у тюрингов, которые (по словам Григория Турского, пересказывавшего слух) привязывали своих пленников к лошадям и заставляли последних бежать. Жители Галлии считали такую казнь позорной, но, главное, абсолютно чуждой своим обычаям{963}.[189] Возможно, именно поэтому Хлотарь II выбрал ее, чтобы избавиться от противницы. Разве несколько месяцев назад Брунгильда не пыталась мобилизовать против него Тюрингию? Сначала выставив ее верхом на византийском животном, он потом ее казнил как дикарку с Севера.
Оставалось только отделаться от тела, разорванного в клочья и тем не менее еще опасного. У королевы было много врагов, но много и союзников, особенно в церквах и монастырях, которые она основала или обогатила. Брошенный труп могло подобрать какое-нибудь заведение, похоронить по-христиански и — как знать? — окружить почитанием, откуда было недалеко до репутации святой. В 526 г. Меровинги совершили тяжкую ошибку, позволив бургундским монахам извлечь труп короля Сигизмунда из колодца, куда его бросили{964}; из своей новой гробницы в церкви святого Маврикия в Агоне тот, кого отныне называли «святым Сигизмундом», создал франкам не меньше проблем, чем при жизни. Чтобы полностью устранить врага, лучше было уничтожить его тело. Хлотарь I это понял, велев в 560 г. сжечь своего мятежного сына Храмна. И его внук Хлотарь II в 613 г. тоже не повторил былого промаха. Он приказал кремировать тело Брунгильды, и, как в лирическом тоне написал хронист 624 г., «она обрела могилу в пламени». Обращенная в пепел, старая королева более не составляла реальной угрозы.
Если теперь рассмотреть расправу над Брунгильдой в целом, очевидно, что она была аномальной в буквальном смысле слова, то есть не соответствовала ни одному из способов, каким обычно устраняли королев. Брунгильду не изнасиловали и не отправили в монастырь, как дочь Хильперика в 580 г., когда тот решил избавиться от дочери. Ее не утопили, привязав камень на шею, как тещу Хлодвига, жертву урегулирования династических раздоров{965}. И не просто тайно прикончили, как Галсвинту или Билихильду, когда те стали неудобны по политическим соображениям. Этой женщине в возрасте за шестьдесят, дочери, супруге, матери, бабке и прабабке королей, не предложили также по доброй воле отойти от власти, как великой Хродехильде в 530-е гг.
Для Брунгильды Хлотарь II устроил поэтапное умерщвление, очевидные параллели которому можно найти не в удалении королев, а в низложении королей. Со времен Поздней Римской империи свергнутые монархи становились жертвами кодифицированной жестокости, смыслом которой было одновременно лишение их всякой легитимности и возложение на них ответственности за все беды, какие случились в их царствование. Обычно их устранение воспроизводило ритуал возведения на престол, но в инвертированной форме: вместо избрания был суд, вместо прославления и возгласов одобрения — унижение и оскорбления, а место монаршей инвеституры занимала позорная смерть. Последней из жертв подобных зловещих спектаклей стал византийский император Маврикий: свергнутый в 602 г. одним из своих полководцев, он, как и Брунгильда, был вынужден увидеть расправу над всеми своими наследниками, прежде чем умереть постыдной смертью{966}.
