Королева Брунгильда полностью

Византийский золотой поражал воображение как своей действительной стоимостью, так и уровнем подготовленности администрации, позволявшим его собрать. Эта эффективная фискальная система, которой завидовала в свое время Брунгильда, дала возможность сохранить античное чиновничество в полном составе. Она также позволяла возводить престижные строения, и с IV по VI вв. Константинополь обзавелся монументальным убранством, способным соперничать с обликом прежнего Рима. Богатая государственная казна также позволяла оплачивать постоянную армию и без особых затруднений покупать союзников или наемников. Всего этого западные государства были не в состоянии себе позволить. И это не обязательно было плохо, потому что византийский налог, источник могущества, не был безопасен. Так, некоторые историки утверждают, что успехи армий ислама в VII в. можно отнести на счет византийского сборщика налогов: мол, податное население Сирии и Египта в конце концов устало от алчности империи и предпочло перейти под власть мусульман, фискальные требования которых были гораздо умеренней.

Западноевропейцам VI в. византийский мир казался безупречным воспроизведением Рима цезарей. Однако варварские короли, регулярно направлявшие посольства в Константинополь, могли понять, что и Восток претерпел перемены. Как и повсюду, античное наследие постепенно исчезало, сменяясь новым и оригинальным обществом. Если взять один-единственный пример, то пропасть между Востоком и Западом начал создавать язык. Конечно, византийские элиты сохраняли свое двуязычие как знак социального превосходства. Но большинство византийского населения было чисто грекоговорящим, и мало-помалу греческий язык восторжествовал повсюду, ограничив использование латыни протоколом и юридической ученостью. Непохоже, чтобы эта перемена как-то поколебала идеологию. На Востоке как будто никто не замечал, что «император римлян» отныне царствует над людьми, которые не смогли бы понять языка Цицерона. Инертность риторики тормозила неизбежную эволюцию, поскольку официально властитель Византии по-прежнему носил титулы augustus, princeps и imperator. Если греческий термин басилевс (государь) в разговорной речи использовался еще в IV в., в императорском титуловании он официально появился только в 629 г. Но западноевропейцы уже не колеблясь именовали властителя Византии «греком», когда хотели посмеяться над ним. И эта ирония переходила в ненависть, когда варварские короли осознавали, что Восточная империя притязает на латинскую Европу.

Ловушки универсализма

Римская идентичность естественным образом внушала византийцам воинственный универсализм. Наследники Энея чувствовали себя обязанными вернуть каждый клочок земли, которая когда-то была римской, прежде чем расширять границы Рима до пределов мира.

Императорский пурпур был не чем иным, как цветом палудамента, длинного плаща, который надевали римские полководцы во времена республики и который все еще демонстративно носил всадник со «Слоновой кости Барберини» поверх панциря. Эти притязания на мировое господство дополнительно укрепило христианство, так как имперским богословам казалось естественным, чтобы наместнику Бога на земле в конечном счете покорились все люди.

Чтобы убедиться в этом, достаточно прочесть пышный титул, которым представлялся византийский император Маврикий (582–602), когда писал королеве Брунгильде: «ИМЕНЕМ НАШЕГО ГОСПОДА БОГА ИИСУСА ХРИСТА ИМПЕРАТОР ЦЕЗАРЬ ФЛАВИЙ МАВРИКИЙ ТИБЕРИЙ, ВЕРНЫЙ ВО ХРИСТЕ, БЛАГОСКЛОННЫЙ, ВЕЛИЧАЙШИЙ, БЛАГОДЕТЕЛЬНЫЙ, МИРОЛЮБИВЫЙ, ПОБЕДИТЕЛЬ АЛАМАННОВ, ГОТОВ, АНТОВ, АЛАНОВ, ВАНДАЛОВ, ГЕРУЛОВ, ГЕПИДОВ, АФРИКАНЦЕВ, БЛАГОЧЕСТИВЫЙ, СЧАСТЛИВЫЙ, ЗНАМЕНИТЫЙ, ПОБЕДИТЕЛЬ И ТРИУМФАТОР, ВСЕГДА АВГУСТ…»^{40}

Можно было бы удивиться, что столь «миролюбивый» император был вынужден победить столько народов. Но здесь перед нами еще древнейшая римская идеология: «Милость покорным являть и смирять войною надменных» [parcere sujectos et debellare superbos] — такой была миссия, которую, согласно Вергилию, Эней получил от богов^{41}. Все войны Рима официально были справедливыми, и император желал мира, даже когда сам начинал враждебные действия. Ничего другого не означало и иконографическое послание «Слоновой кости Барберини»: византийский басилевс слащаво улыбался вождю варваров, который сдавался, в то время как тех, кто продолжал ему сопротивляться, он убивал и грабил.