Действительно, чтобы судебная система заработала, нужно было три условия. Прежде всего, перед судом должны были предстать обе тяжущиеся стороны. Поскольку у церкви и публичных властей редко имелись возможности принудить их к этому, приходилось рассчитывать на добрую волю подсудимых или на давление общества. Далее, всеобщий характер законов умер вместе с империей, и Галлия отныне имела дело с персональным правом. Иными словами, римлянина могли судить только на основе римского права, франка — салического закона, клирика — канонического права… Когда в процессе участвовало два лица с разным статусом или происхождением, надо было договариваться, какой кодекс применять. Чтобы ограничить риск путаницы, меровингские государи отчасти вводили территориальное право в форме отдельных ордонансов, распространяющихся на всех подданных. Но эти тексты не составляли законченной системы. Наконец, даже если процесс возбужден и кодекс найден, судебное учреждение еще должно было согласиться разрешить тяжбу. Парадоксальным образом система «стопорилась» чаще всего в этом пункте. Ведь судья, чтобы не наживать врагов, часто избегал вынесения приговора виновной стороне и предпочитал организовать примирение.
Так что, даже когда процесс был проведен по всей форме, вынесенный приговор почти никогда не соответствовал букве закона. Похоже, скрупулезно соблюдали законность только судебные соборы. Со своей стороны светские судьи раннего средневековья предпочитали использовать право скорей как источник вдохновения, чем как абсолютный критерий. Даже меровингские короли, когда выступали в качестве судей, забывали собственные ордонансы и предпочитали искать компромиссный мир. Можно задаться вопросом, что побуждало государей заниматься законодательством, если они знали, что использоваться законы не будут? Несомненно надо предположить, что ими двигали соображения престижа. По римской традиции
Таким образом, настоящую драму для меровингского общества создавало не отсутствие государственного правосудия, а прорехи в нем. Этот институт функционировал только в случаях, если тяжущиеся стороны соглашались подчиниться его решению или если ставка была столь значительна, чтобы приходилось вмешаться королю. Такое правосудие распространялось прежде всего на сильных, защищая или обвиняя их. Но оно демонстрировало неспособность защитить слабых, то есть тех, для кого доступ к монарху, чиновникам или епископам был затруднен{98}.
Любая несостоятельность центральной власти побуждает общество искать альтернативные способы защиты индивида. По мнению социологов, обычно эта цель достигается благодаря формированию больших групп индивидов, объединенных родством или географической близостью. Подобные структуры в самом деле обеспечивают защиту за счет их численности. К тому же в обществах со слабой центральной властью, естественно, существует тенденция к повышенной оценке понятия чести. Она порождает солидарность, которая структурирует группу и обязывает ее защищать каждого из членов. Агрессию против одного индивида вся его группа воспринимает как посягательство на честь. Этот ущерб должен быть восполнен достойным жестом, то есть местью группе, к которой принадлежит нападавший, или получением компенсации, которая может принимать разнообразные формы.
Меровингская Галлия со слабыми государством и церковью идеально вписывается в эту модель. Известно, что группы индивидов, защищающих друг друга вне всякого институционального контекста, были там многочисленны. В аристократических семействах такие множества включали всех родственников и обычно называются немецким словом
Когда во франкском мире семья или община полагали, что потерпели ущерб, они считали, что честь обязывает их отомстить. Враги могли в свою очередь нанести ответный удар. Обычно такое насилие было дифференцированным: похищение компенсировалось похищением, убийство — убийством. Дело быстро заканчивалось. Но когда мщение воспринималось как чрезмерное, все мстители «закусывали удила», и дело могло дойти до массового столкновения двух групп — до того, что франки называли «файда». Этот механизм под названием
