«Они пойдут с тобой…», — собирал меня в дорогу лично Изуса, выдавая мне в спутники лучших воинов. Сам он охотился за другим богом, Гермесом. Так что остальной частью плана делились мои новые товарищи по будущему путешествию: «ты призовешь эту богиню смерти, расскажешь ей слезливую историю… А потом, когда она принесет тебе сведения, мы нападем на нее и выпытаем все!», — радостно рассказывали они. Я не разделял их веселья, но и перечить им не мог. В поиске богине смерти я искал новый смысл, а мои путники — путь в логово богов, так называемый Верхний уровень. И мне оставалось лишь удивляться тому, что спустя ни одно тысячелетие, я так отчетливо помнил ту самую, первую, мою осознанную жизнь…
…В то время, любовь Эви изменила меня и мое окружение. Даже отец, под властью божественного дитя, принял меня как сына и включил в свое дело.
Мы поженились, Эви ждала ребенка, город процветал, жизнь кипела, и я считал себя самым счастливым человеком на земле.
А потом пришли жрецы с зиккурат.
— Бог просит вашего первенца. Роды должны пройти в храме, где священное дитя отдаст долг за свою жизнь на Земле. Только первое дитя.
— Всего один ребенок не такая уж большая цена за мир и спокойствие, — сказал отец.
— Кто мы такие, чтобы противиться Богам! — со слезами на глазах сказала мать.
— Я не отдам им его! — сказала Эви, — он пожрет его душу! Его бессмертную душу!
«Мы уйдем отсюда. Из этого города. Навсегда!» — шепнула она мне.
Калека и беременная женщина — не лучшая пара для побега. Нас схватили, еще когда крыша нашего дома не исчезла с горизонта. Воины вернули нас домой, посадив под домашний арест. Поставили охрану и запретили ей покидать дом. Время шло и когда наступил девятый месяц ожидания, я проснулся среди ночи от дурного сна и не увидел ее рядом с собой.
Поспешив на ее поиски, я нашел ее на полу — она вонзила острие себе прямо в живот.
Слабая жизнь еще теплилась в ней.
— Зачем? Ну зачем, Эви?
— Душа бесценна, — прохрипела она, — я подарю ему новую жизнь, но… потом…
Я пытался прикрыть ее рану, остановить кровь, но она схватила меня за руку и прижав к своей груди, прошептала:
— Когда-нибудь мы обязательно встретимся, Эния…
Глаза ее закрылись и душа покинула тело.
Только годы спустя я понял, что одна земная жизнь ничего по сравнению с вечностью, что даруется душе.
Франция, Париж, 1845 г.
— Профессор Мартинес? Кто его спрашивает? Здесь таких нет…, уходите…
Девушка попыталась закрыть дверь, но Гоззо просунул руку, помешав этому.
— Вы дочь Эдит, так? Вы очень похожи на мать, я знал ее, я преподавал у нее живопись.
Девушка с подозрением взглянула на него. Даже с накладными усами и бородой, в большой шляпе, Гоззо выглядел слишком молодо для того, кто мог учить ее мать.
— Я просто хорошо сохранился, — поспешно добавил он, уловив ее взгляд. — Скажите, могу я увидеться с Эдит?
— Мама умерла… уже давно, — девушка замешкалась.
— Простите, мне так жаль… Гоззо, меня зовут Гоззо, — представился он.
— Адель, — ответила она, и еще раз окинув его взглядом, освободила дверной прием, — проходите…
— Несколько лет мама страдала болезнями души: сильно хандрила, и, в конце концов, наложила на себя руки, — говорила она, пока они проходили знакомую Гоззо парадную.
— Какой кошмар, примите мои соболезнования… Честно сказать, вы меня удивили, ведь насколько я помню, она была такой жизнерадостной девушкой.
— Мой отец также считает. Врачи говорили — это наследственное. Вы разве не слышали про мою семью? Об этом писали в газетах…
— Нет, я долгое время жил за границей, а что произошло?
— Дедушка убил свою пожилую мать и сына. А сам пропал без вести. Просто вышел из дома и исчез. Психоз*. Это сильно подкосило мою мать, она тогда была совсем молода.
— Что? Робер мертв? Не может быть! — Гоззо опешил, — профессор Мартинес выглядел вполне здоровым человеком… с чего вдруг он так поступил? Немыслимо, я совершенно за ним не замечал такого. А ведь я знал его много лет…
Девушка снова странно взглянула на него.
— Я же говорю, я выгляжу гораздо моложе своих лет, — понял ход ее мыслей Гоззо.
— Присаживайтесь, я налью вам чаю, — девушка отошла, давая возможность гостю оправиться после ее слов.
Гоззо присел на старенький диван, на котором часто сидел в облике Марко.
«Проклятье! Что им двигало? Совсем из ума выжил! И где теперь искать его?», — думал он, осматриваясь вокруг. Повсюду лежали разные вещи, коробки, книги.
В коридоре послышались шаги — дочь Эдит возвращалась.
— Пожалуйста, — девушка разложила перед Гоззо поднос с чашками.
— Вы переезжаете? — спросил Гоззо, указывая на бардак вокруг.
— Нет, просто освобождаемся от хлама, — сказала она, — дом долгое время пустовал, пока я жила у родственников. Но теперь я вернулась и первым делом хочу избавиться от дедушкиного присутствия.
— Вы позволите? — Гоззо подошел к книгам, — я бы взял себе на память пару вещиц.
— Пожалуйста, можете забрать все!
Она замолчала, наблюдая как Гоззо роется в книгах. Он перебирал одну за другой, пока меж книг ему не встретился смятый детский рисунок.
