– Выходим, – скомандовал Скотт. – Помните: наша цель – доставить мистера Романте к кругу перед домом, а не битва с мирными жителями. Вперед!
Полицейские распахнули двери фургона и посыпали из него, как горох. Романте вытащил револьвер с обычными пулями и спрыгнул на землю. За ним последовал детектив и еще четверо человек.
Три полицейских фургона встали треугольником на самой границе охваченного безумием квартала, и большой отряд стражей порядка собрался под прикрытием фургонов. Впереди творился сущий ад: горожане жгли дома, кусты и деревья в палисадниках, били стекла, ломали ограды и убивали друг друга всем, чем могли найти, а те, кто не смог – действовали голыми руками. Прямо перед Элио, в промежутке между двумя фургонами, были видны три женщины, катающиеся по земле, как дикие кошки, и с визгом разрывающие друг друга на куски. Кровь заливала булыжники, но женщины не останавливались, хотя у одной уже не было лица, а у другой – глаз.
– Господи боже, – прошептал полицейский рядом с юношей и перекрестился пистолетом, – что же это такое?!
– Это нечисть, – сказал юноша; его начинала бить слабая дрожь, и он крепче сжал оружие. – Они все одержимые.
– Но зачем она это делает? – воскликнул Скотт. – Почему они кидаются друг на друга?
– Жертвоприношение. – Элио сглотнул; к горлу уже подкатывала тошнота. – Королеве нужны жертвы, чтобы поглотить их, набрать силу и захватить новых. Чем больше жертв – тем она сильнее.
– Ясно, – кивнул детектив. – Ну все, парни, не будем заставлять даму ждать!
Полицейские собрались клином вокруг Скотта и джилаха и ринулись вперед, в самую гущу погрома, которому со страстью предавались мирные жители. Элио бежал, опустив глаза, чтобы не видеть все это снова – как тогда, в общине Романте, когда он метался под ногами взрослых, пока не упал в открытый винный погреб и не забился в самый узкий угол между каменной стеной и бочками с вином.
Внезапно впереди со звоном вылетели стекла на втором этаже красивого особняка. Большое окно выбил клубок человеческих тел и рухнул вниз. Чей-то череп разлетелся от удара о мостовую, но остальные люди – даже трудно было понять, сколько их – этого даже не заметили и буквально грызлись между собой, словно гиены. Мимо с дикими завываниями промчался человек в рваной сутане, размахивая выломанным из ограды длинным штырем. Увидев нескольких своих прихожан, дерущихся в разбитом фонтане, он бросился к ним и принялся вонзать в них штырь и истерично хохотать. Кто-то из полицейских стал громко молиться, и Элио зажмурился.
Они бегом пересекли квартал минут за десять – но, как ни странно, ни один из одержимых не обращал внимания на отряд полиции, пока тот не достиг Джолиет-холла. Хотя число мирных жителей постепенно сокращалось, они не собирались останавливаться, и чем ближе полицейские подбирались к эпицентру, тем яростнее кипела вокруг резня. Но стоило им приблизиться к погасшему контуру, как все прекратилось, и внезапно на залитые кровью улицы опустилась полная тишина.
– Охо-хо, – пробормотал Скотт, – кажется, сейчас начнется.
Одержимые медленно двинулись к ним. Полицейские сомкнули кольцо вокруг детектива и джилаха, ощетинились пистолетами и дубинками. Элио не мог сосчитать, сколько горожан их окружило, но вид их так напоминал ему одновременно растерзанные трупы и пирующих среди них стригов, что ноги подкосились. И запах, снова этот запах, заползающий всюду…
– Нам в них стрелять, сэр? – спросил один из полицейских.
– Да чего тут ждать, – проворчал сержант из второго фургона. – Это ж уже не люди!
– Погодите. Может, мистер Романте…
– Да как им жить-то потом, даже если он их расколдует?
– Они не будут жить, – с трудом выдавил Элио. – Она выпивает их всех…
Он, пошатываясь, направился к контуру. Полицейские расступились, и он сразу же увидел тусклый голубоватый рисунок, запорошенный пылью, окрашенный кровью и ошметками внутренностей. Посреди контура высился, как скала, черный дом, а на пороге стояла высокая пепельно-серая фигура, окутанная туманом, как платьем. Сквозь сероватую фату туманной дымки сверкали огромные сине-зеленые глаза, темные, как подземные озера.
Элио достал из ножен трехгранник и переступил контур. Одержимые, издав зловещий стон, качнулись к полицейским. Юноша глубоко прорезал трехгранником ладонь от большого пальца до мизинца и поднял руку. Фигура в доме подалась вперед, но порог все еще держал ее внутри. Глаза Магелот загорелись.
– Смотри, – тихо сказал Элио на джилахском, – чистейшая девственная кровь. Хочешь?
Нечисть испустила громкий вздох и жадно заскребла пальцами по воздуху. Юноша направился к дому.
– Эй, что вы делаете? – очнулся детектив и устремился за Романте.
– Ко мне! – прошелестела Королева; Элио впервые услышал ее голос – значит, она уже набрала достаточно силы хотя бы для частичного воплощения.
– Хочешь? – повторил он, остановившись за несколько шагов до крыльца. Кровь стекала по его руке и капала наземь; Магелот жадно следила за каплями.
– Ты из тех, – вдруг сказала она, и в ее глазах вспыхнула дикая радость. – Из тех, кто запер меня тут!
