— Да ваще зачет, — кивнул Федор. — Зацени, как Маша поглядывает на меня.
Соколов покосился в сторону Казанцевой и широко улыбнулся, но та лишь закатила глаза, поправила прическу и скрылась из поля зрения.
— Ну и толпа здесь, а, — усмехнулся Давид, кивая куда-то в сторону. — Никогда такого не видел.
— Менты повсюду, даже в толчке небось, — Федор снова закивал. — Мы с тобой точно в настоящем «Крике».
Вид у Вашакидзе был какой-то встревоженный и нервный. Возможно, просто устал от бесконечных репетиций — все знали, что здоровье у молодого человека не очень.
— Слышал что-нибудь интересное?
И без пояснений было понятно, что Давид спрашивает об убийствах, и Федор тут же широко улыбнулся.
— Да-а. Поговаривают, что вместе с той дохлой моделькой в баре была Кала Чопра, а она ж, оказывается, с Воробьем мутит. Прикинь, как все складывается! Теперь нет точно нет сомнений в том, что прошлогодняя история продолжается.
Жаль, что Тимофей сидит там на своем карантине и не видит этого всего.
Вашакидзе внимательно слушал то, что ему говорит друг, однако по лицу парня было видно, что он витает мыслями где-то далеко. Явно не здесь.
— Интересно, — протянул он. — Выглядит так, как будто кто-то хочет срежиссировать сиквел. Типа… Сделать так, чтобы родился новый герой. Или героиня… Не находишь?
— Убиты прошлогодний выживший и подружка девушки другого выжившего, — Соколов потер щетину на подбородке. — Я думаю, что..
Давид хмурился пару мгновений, а затем его отвлекло уведомление на телефоне, и Федор осекся.
— Ты это… Извини.
— Эту пятницу не пропустишь? Придет такая толпа, что я уже не уверен, что в моей квартире места хватит.
Давид сделал уже было шаг в сторону, но вовремя оглянулся.
— Посмотрим. Но думаю, что я приду.
— Да че ты там залип? — крикнул вдогонку ему Федор, но тот уже скрылся из виду. — Ахереть, тут история творится, а он нос воротит.
***
В этот раз Далматинец выступала сразу за Шаурмой. Кала была солидарна с мнением своего парня и давно подозревала в этой участнице Женю Медведеву. Фигуристка всегда вызывала у Чопры симпатию, потому и к Шаурме она относилась заранее хорошо, несмотря на то, что ей совершенно не нравился ее музыкальный репертуар. Сейчас коллега исполняла на сцене песню Андрея Губина, заставляя Калу морщиться. Не из-за исполнения, нет, просто из-за самого выбора композиции. Интересно, артистка сама высказала такое предпочтение или..?
В любом случае, вскоре Шаурма своей бодрой походочкой вернулась в закулисье, а Слава вызвал на сцену Далматинца.
— Прошлое выступление этой участницы вызвало такие бурные обсуждения у наших членов жюри, что вскрылись даже подробности личной жизни одного из них! И нет — я не о Филиппе Киркорове. Удивительно, правда?
В зале раздались смешки.
— Встречаем — Далматинец!
Кала глубоко вздохнула и направилась на сцену. Как и всегда — агрессивная, уверенная походка, красивый оборот вокруг своей оси, взмах меховой мантией.
— Дорогая моя, — протянул председатель. — В прошлый раз ты пообещала, что отныне будешь посвящать песни мне! Ты выполнишь свое обещание?
Чопра тут же вспомнила текст песни группы Placebo, которую записывала ещё на прошлой неделе после разрыва с Лешей, и у нее вырвался истерический смешок.
— Конечно, Филипп, — вильнула бедрами она. — Сегодняшняя песня посвящена исключительно вам.
— Ну, Леш, ты сам виноват, — усмехнулся Родригез.
— У меня есть несколько вопросов, — бодро схватилась за микрофон Регина. — Пока не к Далматинцу, а как раз к Леше. Ты как, не последил на неделе за своей девушкой? Как ты думаешь — под маской она?
Вернуться к работе после всего этого кошмара было удивительно приятно. Просто влиться в рабочий бег и забыться. Почувствовать себя так, как чувствовал себя всегда. В этом было нечто умиротворяющее. Пусть даже Алексей был вынужден сейчас вести себя сдержаннее, чем обычно. Хотя это было чертовски сложно — Тимур был прав, как никогда.
Сейчас Воробьев сидел на своем судейском месте, как на иголках. Алексей должен был изображать удивление, которого в действительности не испытывал. А так же противостоять давлению коллег, которые в буквальном смысле слова не давали ему покоя. После его неосторожных слов на той неделе судейская бригада считала, что вправе подкалывать несчастного и всячески заставлять его корить себя за то, что не держал язык за зубами.
— Следил сколько мог, — отозвался Алексей на слова Регины. — И представляешь — ничего не обнаружил.
А затем он обратился к самой Кале.
— Так что же, дорогая моя. Ответьте — вы бывали когда-нибудь в Индии?
Лгать было так легко. Воробьев-то знал, что нет.
— Нет, — ожидаемо ответила Далматинец, благодарно улыбаясь под маской.
— А вы не врушка? — наседал Киркоров, рассматривая участницу сквозь стекла розовых очков.
— Вам бы я лгать не стала.
— Подождите, — вступила Валерия. — Нужно ещё закидать ее вопросами. Я не очень разбираюсь в модельном мире, так что, Региша, дерзай.
— Скажите, Далматинец, — радостно заерзала на стуле Тодоренко. — Может, у вас имеется лучший друг-фотограф?
