Алексей чувствовал себя так странно. Словно ему снился очень тяжелый и сводящий с ума сон, где его буквально силком заставляли проснуться, а потом кто-то вытолкнул его из кровати и заставил пойти сюда. А зачем? Для чего? Это было непонятно.
— Какое это интересно? — лукаво интересуется Воробьев, когда ладошки девушки касаются его щек.
Он все ещё чувствовал себя сонно и, в то же время, тревожно. И поэтому был рад тому, что предложила Чопра.
— Раз ты заводила, то и начинай! — Алексей показывает Кале язык и шустро щипает ее за пятую точку. Ему неприятно и пусто на душе — ещё бы, после таких событий! Поэтому и хочется больше смеха и веселья.
— Это что за поведение? — с притворной строгостью спрашивает Кала, сдвинув брови на переносице и даже подбочившись.
— Сначала тебя надо щекотать. А потом…
А потом он сгребает ее в охапку и целует.
Она все же смеется. Нужно дрожать и бояться, да. Нужно оплакивать Сашу. А Чопра вместо этого нашла уже не одну причину для радости. Похоже, она, действительно, та ещё стерва. Не так уж хорошо они со Смоуг общались — просто сплотились на том, что были двумя язвами. Поразительное хладнокровие, Кала.
— А, ну я смотрю, у тебя неподходящее настроение, — вскидывает брови девушка. — Я тут не в детские игры собралась играть.
У Алексея, возможно, действительно, неподходящее настроение. Ему хочется тискать и целовать Калу — это сначала, а уже потом все остальное. Молодой человек хочет таким образом нежности, которой ему явно мало. Очень мало. А она специально подначивает, смотрит на него с вызовом, и только уголки ее губ слегка приподняты. Теперь одна из ее ладоней соскальзывает с лица Воробьева, спускаясь по шее, груди ниже и ниже. Чопра, не разрывая зрительного контакта, поддевает резинку его боксеров — но это обманный манёвр. В следующую секунду она уже убирает руку.
— Что ж, очень жаль, — и делает вид, что собирается уйти.
— Ты куда собралась?
Он берет Чопру за руку и толкает к кухонной стойке, чтобы затем приподнять и положить животом на гладкую поверхность. С нее живо слетают пижамные шортики. Пальцы молодого человека живо скользят между ног девушки.
— Знаю я таких бегуний. Вечно куда-то бегут.
Ещё пара медлительных движений, и Воробьев начинает наглаживать Калу, чутко прислушиваясь к ее дыханию. Такой настрой нравится нравится ей уже куда больше. Она вздрагивает, прикрывает глаза, упираясь руками в столешницу. Ей быстро начинает хотеться большего, и вскоре Чопра сама начинает понемногу двигаться, подаваясь навстречу пальцам Алексея. С губ срываются первые стоны — очень тихие, почти мурлычущие звуки. Кала позволяет ему касаться наиболее чувствительных точек, нащупывать любые нужные струны, полностью отдаваясь мужчине.
Почему-то вспоминается одно из правил из списка: секс — это смерть.
— Продолжай, — просит девушка.
Она даже не против недолго побыть в таком обезоруженном состоянии.
— Только не торопись.
— И не собираюсь.
Ему нравится, когда она такая… Нет, не покорная, но смирная. Потому что в этом случае можно заняться ею вплотную. И Воробьев занимается — опираясь одной рукой о столешницу, другой прикасаясь к ее плоти. Сначала кончиками пальцев, потом — входя все глубже и глубже. Ему хотелось, чтобы Кала была довольна. Ему хотелось почувствовать ее полностью.
— Вот так, — шепчет Алексей, словно баюкая. — Все, что захочешь.
Он входит в нее снова и снова, чувствуя на своих пальцах влагу, а когда мышцы девушки стали ощутимо подрагивать, парень чуть сбавил обороты, заставляя Чопру нетерпеливо ерзать и подаваться ему навстречу.
— Хочешь так? Давай тогда сама.
Алексей слегка навалится на Калу, давая возможность девушке самой управлять движениями ее страсти. Он практически доводит ее до исступления, заставляет поскуливать и покусывать нижнюю губу. Чопра бы и рада продолжать, но она понимает, что слишком близка к пику, чтобы позволить Воробьеву отделаться от нее так просто. Поэтому Кала, прерывисто выдохнув, сводит ноги вместе и принимается толкаться, чтобы слезть со стола. Он едва ли не возмущается, когда она встает обеими ногами на пол. Развернувшись в кольце мужских рук, она смотрит Алексею в глаза, потемневшие от желания, тяжело дыша.
— Нет, давай-ка мы займёмся тобой.
Она притягивает его к себе, целует в шею, водит языком по коже и в это же время все же запускает руку в его боксеры. Касается его сначала очень мягко. Очень. Ухмыляется, заметив, как его кожа покрывается мурашками. Лишь теперь она начинает аккуратно поглаживать его. Очень медленно. Дразняще, почти издевальчески. Кала хочет, чтобы Алексей прочувствовал все как можно детальнее. Им некуда торопиться — за окном глубокая ночь.
— Хочешь, чтобы я ускорилась — попроси.
Она шепчет ему на ухо, чувственно касаясь мочки губами.
— Продолжай.
Его же шепот становится почти невесомым. Алексей заглядывает в глаза Чопре, которая дразняще наглаживает его, явно ожидая реакции. И она последовала. Воробьев прикрывал глаза, постанывал, силясь сдержаться. Но сдерживаться не хотелось. Хотелось дождаться наслаждения. Хотелось распасться на тысячу осколков.
