Стараясь не прислушиваться к разговору, Джанет расхаживала по ковру перед письменным столом, изводя себя вопросом, в самом ли деле она только что отлучила от себя Тома. Навсегда. Это внутреннее смятение только усилилось, когда ее взгляд упал на дверь в конце комнаты во внутреннее святилище ее отца – место, куда он ни разу не впустил ее за всю жизнь.
«Еще один чертов секрет».
Поэтому, когда отец швырнул мобильник на стол и чуть ли на нее не зарычал, она с готовностью встретила его гнев своим собственным.
– Куда именно ты направилась после того, как ускользнула от моих людей сегодня днем?
– В центр, – дерзко ответила она.
– Зачем?
– Мне что, и отдохнуть теперь нельзя? Зашла в бар.
– Какой именно?
– Клуб, в центре.
– Не в «Триста двадцать»?
Джанет невольно вздрогнула, вспомнив лужу крови под умирающим мужчиной, того мечника со зверьем, а еще натужно дышащего на полу отца Лотти.
– Д-да. А что?
– А то, что сегодня вечером там был один из моих людей. Тебя с твоим парнем, или кто он там тебе, искали по всему Инвернессу, но именно этот парень имел несчастье находиться в том конкретном клубе. А сейчас мне сообщили, что он мертв.
– Отец, как… Как его звали?
– Зачем тебе?
– Я хочу знать имя человека, который погиб, пытаясь меня спасти.
– Тед Локерби.
Руки Джанет вцепились в край отцовского стола.
– Да, я видела его… Он умер возле моих ног… Но только… Поверь, это была не моя… Не наша вина.
– В это трудно поверить, учитывая, что, по заверениям моих людей, этот твой юноша активно участвовал в драке, которая началась как обычная потасовка, а затем переросла в настоящее побоище.
– Да. В ней тяжело ранили еще и отца моей подруги.
– Твой подруги?
– Шарлотты Парсонс. Хозяйки клуба.
– Что? Ранили Дэна Парсонса?
Джанет растерялась:
– Как… Откуда ты знаешь его имя, если не знаю даже я?
– Неважно. С ним все в порядке?
– Он еще дышал, когда мы оттуда уехали. Лотти собиралась везти его в больницу. Ему чуть не оторвали руку эти…
Джанет прикусила язык, борясь одновременно с угрызениями совести и неотвязной виной.
«Он все равно не поверит, даже если я расскажу ему правду».
Джон Рэйвенскрофт продолжал разговаривать с дочерью, только теперь его голос звучал так, будто он отчитывал неразумное дитя:
– Перестань выпячивать свои провинности. Я скоро сам со всем этим разберусь и докопаюсь до правды.
– Что ж, докапывайся! А я хочу знать, как у него обстоят дела. И посетить его в больнице, понятно?
Джанет опустилась на деревянный стул перед столом отца. Она была готова к еще большим неприятностям, но не к такой ярости.
– Почему ты творишь эти бессмысленные вещи? – бушевал он. – Ты хочешь, чтобы к тебе относились как ко взрослой, а потом вытворяешь различные глупости! Мои люди опекают тебя ради твоей же безопасности. Но как им выполнять свою работу, если ты постоянно от них убегаешь? Как я могу быть уверен, что ты в безопасности? – Рэйвенскрофт повернулся и сжатыми кулаками с силой ударил по дубовой столешнице. Все, что на ней стояло, подпрыгнуло, словно в комнате произошло небольшое землетрясение.
Лицо отца наполняло Джанет тихим ужасом.
– Почему ты ни во что не ставишь мои желания? Я желаю тебе лишь самого лучшего! Всю твою жизнь мне приходилось быть для тебя и отцом, и матерью. Думаешь, это легко?
Мгновение она, не мигая, смотрела на отца, после чего ответила с такой едкостью, что желчью истекало каждое слово:
– Ну так чья это вина?
– В смысле?
– Что у меня нет матери.
– Джанет, сколько раз мы должны через это проходить?
– Столько, чтобы понять, почему любящий отец не позволяет мне встретиться с моей собственной матерью!
Он ответил мрачным взглядом:
– Я уже говорил: твоя мать нездорова. И встречаться с ней тебе просто нет смысла.
Лицо Джанет исказилось от подавляемых эмоций.
– Ты твердишь мне это с тех пор, как я научилась говорить. Итак, отец, где она?
– Джанет, я…
– Если она еще жива, почему ты не даешь мне ее хотя бы навестить?
– Будем надеяться, в скором времени…
– Отлично. Чертовски здорово! Только твое представление о «скором времени» больше напоминает чертову вечность.
– Хватит! Мне больше нечего сказать тебе о твоей матери.
К удивлению, черты отца прониклись глубокой, задумчивой нежностью. Когда он наконец заговорил снова, голос его охрип от едва сдерживаемых эмоций:
– Джанет, я никогда, никогда бы не допустил, чтобы с тобой тоже случилось что-нибудь подобное. Я бы этого не перенес.
Джон Рэйвенскрофт резко поник, как будто противостояние его истощило. Веки смежились, словно в молитве, возможно, от желания не слышать ожидаемого, хоть и шепотом произнесенного вопроса Джанет:
– Чтобы что-нибудь подобное случилось… со мной?
– Это я так… Не бери в голову.
– Ладно, дорогой папочка. А почему мы никогда не говорим об этом? Вот, глянь! – В качестве свидетельства Джанет протянула обе свои тонкие смуглые руки. – Где ты видишь между нами сходство, а? Разве оно есть?
Отец устало отвернулся.
