Дождь хлестал с плотного угрюмого неба, такого бескрайнего, что оно, казалось, поглощало равнину из вереска и раскинутых по ней гранитных валунов. Через вересковую пустошь несся огромный черный конь, невзирая на острые осколки камней и коварные лужи под копытами. Жаркое дыхание скакуна и всадника повисало в холодном предутреннем воздухе белым туманцем. Всадник промок до нитки и был без седла и без узды, держась верхом только за счет колен, крепко вцепившихся во вздымающиеся бока лошади. При этом, не обращая внимания на опасность, он подгонял коня еще пуще.
Перед каждой неширокой полосой асфальта конь приостанавливался и перемахивал ее, ни разу не коснувшись искусственного покрытия. Вдали, в окутанном дождем сумраке, вспышка молнии высветила небольшой круг из стоячих камней, куда они направлялись.
Внутри того кольца непогода более не беспокоила ни скакуна, ни седока. Тем не менее перед самым большим из семи камней конь нервно вздыбился и зафыркал, прядая ушами. Томас соскользнул с его спины. Конь повернул свою мокрую от дождя голову и посмотрел на него в упор, после чего заговорил:
– Куда ты завел нас в эту мутную ночь, друг?
– Туда, куда я должен отправиться.
– Отправиться?
Над мокрой шерстью коня курился пар. Том, поглаживая своему странному спутнику бока, ответил:
– Я должен шагнуть через этот камень и найти ведунью, мамашу Хэйнтер. Мне надо ее о многом расспросить. Я опасаюсь, что поручение, которое она на меня возложила, наносит серьезный вред тем, кого я ищу, и наверняка нанесет еще больший, если я продолжу.
Он оглянулся и задержался взглядом на подернутой хмурым сумраком вересковой пустоши.
– По правде сказать, сердце мое более не рвется обратно в Страну Летних Сумерек.
Конь тряхнул гривой, разбрызгав по сухой земле сеево дождевых капель. Некоторое время он мерно покачивал головой, а затем произнес:
– Томас, эта твоя Королева всегда впадала в раж по мелочам. Повеления она выкрикивала прежде, чем верх в ней брало благоразумие. Держать себя так с подданными весьма неосмотрительно.
Том невесело усмехнулся:
– Бывало такое. Ну а с моей стороны было опрометчиво присягнуть на верность такой особе, как она. Однако тогда я был молод и не ведал того, что знаю сейчас. А стало быть, что сделано, то сделано. Я не могу вот так взять и отречься от данного мною слова.
Если можно сказать, что конь не ржанул, а рассмеялся скорбным смехом, то это не будет преувеличением.
– Ходит молва, что она больше не восседает на своем троне, и даже не хозяйка своему собственному разуму?
Том протянул руку, чтобы вытереть струйку воды, сочащуюся между глаз коня.
– Даже несмотря на это, я благодарен тебе за утро, проведенное в твоей замечательной компании. Ну а теперь позволь мне заняться моими делами.
Конь, черный, как грозовое небо, топнул копытом. Только подергивание уха выдавало в нем беспокойство от слов Томаса.
Под его взглядом Том подошел к самому крупному из дольменов и медленно протянул руку, чтобы коснуться его. При этом он еще раз посмотрел в сторону города, из которого совсем недавно с таким трудом сбежал. Под варевом туч далекий горизонт окрашивало тусклое зарево Инвернесса. Повернувшись обратно к камню, Том ступил в него, оставив за собой в воздухе невесомо застывшую, сердечно сказанную фразу:
– Джанет, умоляю, прости меня.
Едва Томас исчез в камне, как Пука нырнул прочь, обратно в мир, где по-прежнему бушевали дождь и ветер, среди невзгод и всех этих глупых бренных.
На месте оставался лишь большой камень-дольмен, бессменно стоявший здесь все эти несметные века, молча наблюдая за птицами и зверьми, бренными и фэями, пересекающими эту поросшую вереском бесприютную округу. Здесь он пребывал в терпеливом ожидании конца одних историй или начала других, которые его шероховатая гранитная поверхность выслушивала, как всегда, в полной тишине.
Внутри этого камня – точнее, по другую его сторону – Томас ступил в мир, совершенно отличный от продуваемой ветрами, исхлестанной дождевыми струями пустоши, которую только что оставил позади.
Безмятежное небо все так же скрывал мягкий сумрак, что извечно освещал Страну Летних Сумерек, но вместо того, чтобы падать на пышный зеленый пейзаж, теперь он отбрасывал свое мягкое сияние на огромную, бескрайнюю равнину мертвой травы.
Томас приостановился, охваченный задумчивостью.
«Как глупо. Я рассчитывал, что встреченное мною там окажется просто мимолетной иллюзией и что, вернувшись, я увижу, как ее земли процветают».
Его плечи напряглись под тяжестью стоявшей перед ним сложнейшей задачи, которую он с радостью принял, толком не задумываясь о последствиях этого выбора. С порывистой быстротой Рыцарь Розы продвигался через окружающую его картину запустения, понимая, что ему необходимо как можно скорее найти ведунью.
Всю дорогу по этому кажущемуся бесконечным полю в его мыслях клубились мрачные воспоминания.
«Помнится, однажды я ехал по этой равнине во главе войска Королевы, и мои доспехи сияли ярче, чем луна над головой.
