— Она пришла уже пьяной?
— Нет…вроде, она пошла на кухню, и я видела, как она там целый стакан сразу выпила.
— Она, что с собой водку принесла?
— Да, нет! Я об этом тоже не раз думала. Откуда бутылка с водкой взялась. Точно помню, потому, что пока они ругались, я на кухню убежала и всё почему-то на пакет смотрела, знаете, такой прозрачный в универсамах дают.
— Что в нём лежало?
— Хлеб, молоко, пачка сахара, чай и колбаса варёная. Точно бутылки не было.
— Значит заначила где-то, а потом достала.
— Нет, на кухне негде. Стол на ножках, небольшой. Нет, кухня крохотная. Всего три метра, там каждый уголок виден.
— Пьющие люди так припрячут, что будешь смотреть и не увидишь. Бутылка откуда-то взялась? А потом, почему пена у матери пошла? Ты читала заключение о смерти?
— Там написано, что она отравилась водкой! Но это заключение Влад купил, дал медэксперту взятку, большие деньги. А на самом деле она умерла от закрытой черепно-мозговой травмы.
— Это он тебе так сказал? Ну, ладно, ты тогда была девочкой дурной, несмышленой, что такой и осталась? Пена пошла, так написано? Точно отравление! Ничего твой упырь не платил, я думаю. Не за что платить было. Он гад, сам так подстроил и «игры» с тобой и приход мамаши, и водку, отравленную подложил. Ясно всё как белый день! А ты понять не можешь? Или не хочешь? Или так вжилась в роль жертвы, что и расставаться с этой ролью не хочется? Смотрю на тебя, с виду вроде ничего, а в голове одни опилки. А мамашу твою он всё-таки отравил.
— Не может быть…, — прошептала Маша.
— Чего не может быть? Жизнь свою ты сама искалечила. А всё потому, что тебе нравится этот образ жизни! Да чего там, пять минут брезгливости, зато всегда при деньгах, сыта, довольна, живёшь в своё удовольствие! С другой стороны, каждому своё!
— Ну что вы говорите? — Маша соскочила со стула и в запале быстро заходила по комнате, — я его хитрые глазки видеть не могу. Он до меня дотрагивается, а ко мне тошнота подступает! Он за мной следит постоянно, денег не даёт, а этот дебил — охранник его Артём, до туалета меня сопровождает. По Москве, я как в наручниках хожу, шаг вправо, шаг влево, считается побег!
— Кстати, я смотрю он такой лощеный, Никанор твой. Машина дорогая дом вы отгрохали, дворец целый. Это что прибыль у салона такая большая?
— Прибыль есть. Но откуда основной доход поступает, я не знаю. Где он берёт и за что получает? Знаю только, что несколько раз в неделю он с Артёмом и Ваней куда-то уезжает, куда не знаю. Для меня самой это загадка. Думаю, у него какой-то тайный от всех бизнес имеется.
— И тебе не интересно, что это за бизнес и откуда он деньги берёт?
— Нет. Я рада, что хотя бы несколько дней в неделю, пусть взаперти, под присмотром, но без него нахожусь, — Маша разрыдалась в голос.
— Да не плачь ты, сама виновата. Знай, из любого положения есть два выхода: наверх и вниз. Карабкаться наверх конечно очень тяжело, о жизненные ситуации и проблемы можно лоб разбить, в кровь сердце разодрать. А лететь вниз камушком легко. Ощущение полёта будоражит кровь, завлекает лёгкостью падения. Но насмерть разбиться можно. И разбиваются. Всё не реви, лучше скажи, этот Тёма — дебил, охранник Никанора?
— А чего это дебил сразу? Да, охранник! Телохранитель! — мы с Машей вздрогнули одновременно, услышав грубый хриплый мужской голос.
Я с испугом, повернулась к входной двери и обомлела. Облокотившись спиной о подоконник окна, замок которого я вчера успешно вывернула, стоял, дубина под два метра ростом с лицом… Маша в определении была права.
— Так что Маша, это я дебил — охранник? — опасно ласково проговорил он, приближаясь к нам.
Пока мы стояли застывшие с выпученными глазами, этот верзила спокойно подошёл к девчонке и своей широченной пятернёй схватил её за шею.
— Ты же придурок шею ей свернёшь! — крикнула я. Лучше бы я промолчала!
Этот Тёма, посмотрел на меня так! От его взгляда, у меня мороз побежал по коже. Потом верзила медленно отпустил Машку, которая была уже вся синяя и задыхалась от его крепких объятий и, пуская в мою сторону гневные полные огненной ненависти стрелы из глаз, стал приближаться ко мне.
Я дала задний ход. Встала с торца нашего длинного стола и, пододвинув своё кресло к себе, загородилась им от злобного людоеда. Моего тяжеленного кресла, которое он с лёгкостью откинул, ему показалось мало. Я резво побежала вокруг стола. Старая дура!!!
Погнавшись за мной, он зацепился за кресло Олега и пошатнул рядом стоящую изящную низкую деревянную подставку, которую мы делали на заказ специально для вазы, подаренной мне Олегом на пятидесятилетие. Необычайно изящная перламутровая ваза Кисловодского фарфорового завода размером метр десять сантиметров в высоту и в обхвате сантиметров пятьдесят была моей гордостью. Я резко остановилась и, облокотившись на стол двумя руками, громко приказала:
— Вазу держи, гавнюк!!! — Он, глянув на меня округлившимися от моей наглости глазами, обнял двумя руками чуть не свалившуюся на пол вазу.
