Проверив карманные часы, которые подарил мне Томас, я поняла, что прошел еще час. Его дар был тонким намеком: чтобы я следила за временем и к сроку возвращалась домой.
Моя дочь и зять скоро будут здесь, я увижу ее животик. Наконец-то у моей девочки будет ребенок.
Бум-бум-бум…
От стука в дверь сердце чуть не разорвалось.
– Долл, впусти меня!
– Томас?
У меня перехватило дыхание, я помчалась к двери и открыла ему.
– Дело плохо, Долл, – пробормотал он и схватил меня.
Томас дрожал. Я тоже затряслась.
Его запах – аромат сигар от сюртука, эля на губах – наполнил всю меня, просочился сквозь кожу. В глубине души мне не хотелось двигаться. Я хотела обнимать его, напитаться его силой.
Давно я не обнимала мужа. Я плакала – так мне его не хватало. Мы жили у себя дома будто чужаки.
Он вырвался и зашагал вглубь помещения.
– Прости, Долл.
– Расскажи, что стряслось.
Томас обхватил ладонями мое мокрое от слез лицо.
– Шарлотта… Ее муж и его брат развязали войну.
– Войну?
– На острове мятеж, бои повсюду. Восстали одновременно по всей Гренаде. Объединились все цветные плантаторы, все рабы, даже некоторые католики. Всеобщая война, Долл. Под предводительством Федонов.
– Это все из-за Совета и губернатора, Томас. Они ущемляли права цветных и католиков. Нельзя все время наступать нам на горло. Что-то должно было произойти.
Он снова привлек меня к себе.
– Надо молиться, чтобы Федонам хватило ума победить.
Шарлотта в беде…
Горячие головы начали войну, где может погибнуть моя дочь.
Бои полыхали по всей Гренаде. Стрельба не смолкала. Даже сейчас пушки грохотали совсем близко. Не в силах уснуть, я металась по комнате Эдварда. Как закрыть глаза, если нет никаких известий о Шарлотте, ее безопасности и ребенке?
Чертовы Федоны! Я всей душой ненавидела помехи, налоги, но мятеж – не выход.
Я не знала, что сказать детям. Потому не говорила ничего, просто любила их еще сильнее. Мы сидели на диване – старшие на полу, младшие сгрудились вокруг меня – и слушали, как Фрэнсис десяти лет и Элиза семи годков читают. Пятилетний Джозефи, Энн и трехлетний Гарри хлопали в ладоши от восторга, пока я не отправила их спать.
Мами и бабуля Салли остались внизу шить одеяло. Старуха больше помалкивала и бросала странные взгляды на меня и Томаса, бормоча на
Он был хорошим, но мы не были едины.
Дом погрузился в тишину. Скоро взойдет солнце.
Томас со свечой в руке вошел в комнату Эдварда.
– Я слышал шум.
– Не могу уснуть.
– Я думал, Гарри снова выбрался из постели побродить.
Он повернулся к выходу, но мне не хотелось оставаться одной.
– Не уходи.
Томас поставил свечу на стол и потрогал списки нашего сына.
– Списки… Боже, как я по нему скучаю. Он был отличным моряком.
Вздох его звучал устало. Он сложил руки поверх ночной рубашки – длинной и струящейся, которая доходила ему до щиколоток. Томас мог сойти за священника в белом стихаре, не хватало только веревочного пояса.
– Если тебе нездоровится, Долл, я могу послать за Хеем.
Мне не нужен был доктор, только Томас, чтобы все у нас вновь стало хорошо.
– Ты хороший человек и прекрасный отец. Фрэнсис так славно и четко читает. Спасибо, что достал ей книги.
– Она – часть моей семьи.
– Фрэнсис признала тебя отцом. Почти с самого начала.
Его искренний взгляд светился бесконечной любовью.
– Меня никогда не волновало, кто их отцы. Я просто любил ребяток.
Горло у меня сжалось, и мне захотелось признаться.
– Я никогда не говорила тебе, что у Эдварда есть сестра.
– Ты о многом молчишь, пока это не сжирает тебя заживо.
– Да. Ее зовут Катарина. Когда я слегла после родов, ее отец убедил меня, что лучше справится с воспитанием дочери. Он увез ее в Лондон, и с тех пор я больше не видела Катарину.
Он подошел ко мне, но руки держал при себе.
– Говори. Я слушаю.
– Я боялась, что ты сделаешь то же самое с Элизой или с любым из наших детей. Я не в силах думать трезво, когда больна. – Я фыркнула и смахнула слезы. – Я не хотела говорить тебе те гадкие слова. Просто… Боюсь, что мои слабости используют против меня.
– Что ж, и ко всему прочему ты вышла за болвана.
– Да уж, вышла. Но для меня он самый лучший.
Томас преодолел последних два шага и потрепал меня по усталым плечам. В этом нежном прикосновении была любовь. Она окутала меня и помогла распрямиться.
– Как Федоны решились на это пойти, Томас? Британцы убьют их. Дай плантатору повод убить цветного, он не станет медлить.
– Ходят слухи, что Федоны замышляли это уже много лет, с тех пор как Роуз посадили в тюрьму. Доктор Хей подписал ей вольную, чтобы ее не продали.
– Сдается мне, Хей не так уж плох.
Томас потянул за поясок моего розового халата.
– Тебе пора спать.
Но его взгляд говорил другое. Говорил о волнении, кроликах и еще одном малыше к рассвету. Его любовь ко мне вернулась. Он не прогонял ее. Верил, что больше я не буду небрежно с ней обращаться.
Я не буду. Больше не буду.
– Мы скучали по тебе, пока читали перед сном. Ты долго не возвращался.
– Я проверял пути отхода, – негромко, но твердо сказал Томас. – Мы должны быть готовы.
– Отхода?
Он присел на край стола.
