– И я люблю тебя.
Мами улыбнулась, и мы сложили простыни. Она думала, что утешила меня из-за сгоревшего отеля, но лишь разожгла во мне пламя. Я решила твердо.
Я вбежала в холл и едва не споткнулась в своих атласных туфельках.
– Томас? – растерялась я. Ни в нашей спальне, ни в гостиной его не было.
Я вошла в комнату, что мы использовали для занятий детей. Домашние учителя, которых я нашла через священника, приходили тайно, чтобы учить моих прекрасных смуглых детей читать.
Голос мужа я услышала прежде, чем увидела его самого. Он сидел на полу с Элизой и Фрэнсис и читал им про непослушного Мальчика-с-пальчика. Ребята, Джозефи и Гарри, и моя малышка – уже не такая уж маленькая – Энн, которая обнимала отца за шею, сгрудились вокруг.
Мой муж был лучшим из мужчин. Почему я не понимала, что он счастлив в семье? Конечно, Томас хотел больше детей. И все же довольствовался тем, что у нас было.
Я же никогда не довольствовалась меньшим, всегда стремилась к большему.
– А вот и мама, – сказал Томас.
Я уселась с ним рядом и взяла Энн.
– Элиза, па уже много прочитал. Он охрипнет. Читай ты, потом Фрэнсис. Потом опять ты. В прошлый раз вы хорошо справились.
Томас широко улыбался, вероятно, как и я, отмечая каждую мелочь в детях – как они растут, черты, которыми отличаются: Фрэнсис любила цифры и конторские книги, Энн – шить из ярких тканей, Джозефи трудился в саду мами, Элиза изучала специи, а Гарри упорно пытался читать документы поверенных.
Нутро мое завязалось узлом, а потом он распался на тысячу нитей. В тот миг я поняла: если бы меня не стало, Томас позаботился бы о том, чтобы каждый из них продолжал заниматься любимым делом.
Девочки развеселились.
– Еще сказку, еще, – просили они хором. Голос Элизы был звонким, как у Китти – еще одна моя ласточка. Фрэнсис оборвала спор. Она произносила слова тише, подражая драматическим паузам Томаса, его дурашливым выражениям.
– Опять что-нибудь про пиратов?
Вошли Китти и мами. Моя мать взмахнула ложкой, которой мешала жаркое.
– Ужин подан! Бабуля Салли сготовила кокосовое рагу. С треской, солониной и плодами хлебного дерева.
Они собрали наш выводок и повели по коридору. Томас помог мне подняться.
– Тебе нужно чаще бывать с нами во время чтения. Приходи завтра. Я отлично читаю пиратские рассказы.
Поиграв бровями, он направился было к двери, но я крепко уцепилась за него и дернула к себе.
Мой мужчина развернулся. Я взялась за серебряные пуговицы его сюртука и притянула ближе. Он охотно повиновался.
Поцелуем Томас прижал меня к стене. Мне нравился вкус его губ. Кофе? Нотки банана в карамели?
– Я люблю тебя, Долл, даже когда ты сводишь меня с ума.
– Это заметно. – Я скользнула ладонями под его сюртук. Он огладил мои бедра под исподним и украдкой унес меня в спальню, будто наша любовь была секретом.
Едва дверь затворилась, мы стали целоваться – яростно, как безумные, как кролики.
Оголодав, мы любили друг друга так, будто ничего не случилось, будто время и страх не отравляли сам воздух. Мы танцевали. Не совсем менуэт, но ритм наших движений был неторопливым, медленным. Я выгнулась навстречу Томасу, его руки охотно обняли меня и стали ласкать, пока мной не овладела дрожь.
И я задрожала, наслаждаясь его любовью.
Я знала, что должна сделать.
Этот танец был лучшим и, возможно, – последним. Я должна была спасти свою Шарлотту или умереть, пытаясь это сделать.
В доме было тихо. Томас ушел на свой шлюп. Самое время что-то предпринять. Я набросила на голову капюшон накидки темно-бордового цвета и крадучись спустилась по черной лестнице. В свете луны я подождала, пока пройдут солдаты. В Сент-Джорджесе ввели комендантский час.
Я смотрела на звезды и думала: жаль, что это не карта, которая указала бы мне, где моя Шарлотта.
– Не уходи, Долли… – произнес тонкий голос.
– Моя ласточка…
– Не уходи в магазин, Долли! – Сестра встала в дверях.
Я перевела дух. Китти решила, что я иду на работу. Солгать было проще, чем сказать правду.
– Иди в дом. Защищай детей. У тебя получится.
– Я всегда буду их беречь, но кто защитит тебя? Ты была такая грустная. Я слышала, как ты плакала из-за Шарлотты.
Возможно, она знала, что я собираюсь пробраться через кордоны повстанцев и кольцо блокады правительства в поместье Бельведер.
– Китти…
– Я помню, как ты плакала в Обители каждую ночь после рождения Шарлотты. Хуже, чем когда родилась Лиззи и умерли все те люди. Не уходи такой печальной…
Ее стон ножом врезался мне в душу. Я была поражена, что она не стерла те воспоминания.
– Китти, со мной все будет хорошо. Мами останется с тобой, и Томас тоже.
Она обняла меня так крепко, как в тот день, когда Келлс посадил ее ко мне в повозку, выкупив с невольничьего рынка Монтсеррата.
– Ласточка, милая моя ласточка, я должна исполнить свой долг. А значит, не могу отсиживаться дома. Мне придется рискнуть. Ты понимаешь?
Она обнимала меня так долго, что мне показалось, будто прошла вечность в ее объятиях.
– Не задерживайся, Долли. Возвращайся побыстрее. Тогда мы поиграем… словно все уладилось.
