— Я до сих пор удивляюсь, обнаружив здесь самый бесполезный вид во всей Вселенной. И как хранители, не меньше. Девятое Царство слишком сильно верит в людей. Они такие слабые, без магии, такие… смертные. Это одно из многих чудес, которые до сих пор не дают мне покоя, — он постучал длинным изящным пальцем по подбородку, как будто глубоко задумался, обдумывая ответы на свои вопросы. Я думаю, что нарциссу в нём просто нравилось слышать звук собственного голоса.
— Если я такой слабый и беспомощный, почему бы тебе просто не покончить с этим? Давай, убей меня, и тогда мы увидим, насколько ты недооценивал Пэна.
— Ещё одно нелепое человеческое представление, которое никак не укладывается у меня в голове. Умереть ради общего блага. Многие хватаются за возможность принести себя в жертву ради какой-то цели. И что же это на самом деле даёт? Ты мёртв, и у меня стало на одного врага меньше. Может быть, ты сможешь объяснить это, когда я сломаю тебя. Разговор получился бы интригующий.
— Иди к чёрту!
— Злющая мелочь, не так ли? Мне это нравится в моих питомцах. Это будет больше похоже на триумф, когда я наконец сломаю тебя. Настоящее достижение.
— Я никогда не буду твоим рабом. Я скорее убью себя, чем позволю этому случиться.
Он засмеялся, прижав руку ко рту, прикрывая свою зловещую улыбку.
— Когда я закончу с тобой, ты с радостью вонзишь клинок в свою хорошенькую маленькую девочку, когда я попрошу тебя об этом.
— Я убью тебя первым, — прорычал я ему, борясь с невидимыми узами, которые удерживали меня на месте. Я вложил в это всю свою энергию, которая у меня была, и ничего не добился. Подонок просто стоял в стороне и наблюдал за моими усилиями с довольным выражением на лице.
— Если ты закончил… — он приподнял бровь, глядя на меня.
Я тяжело дышал, и капли пота выступили у меня на лбу.
— Первый урок обо мне. Я никогда не воспринимаю угрозы легкомысленно, — он повернулся и направился к женщине, сидевшей в инвалидном кресле. — О, и, кстати, Престон, эта обольстительная соблазнительница, которая обвела тебя вокруг пальца, — лгала тебе. Я с удовольствием расскажу тебе об этом между делом.
Мой гнев вырвался наружу, но он был прав. У Гвен были секреты от меня. Я выбросил сомнения из головы. Не мог позволить себе потерять рассудок.
Когда Дориан подошёл к женщине, он развернул кресло, и меня пронзил шок от узнавания, я широко раскрыл рот, когда увидел знакомые черты её лица.
— Престон, это ты?
— Мама? — мой голос дрогнул, когда я увидел её. Она всегда была собрана, её светлые волосы всегда были уложены, идеально обрамляя сияющее лицо. Теперь она выглядела измождённой, волосы были растрёпаны. Искра жизни исчезла из её глаз.
— Это ты! Тебя так долго не было. Почему ты так долго ждал, прежде чем вернуться ко мне?
— Это нереально. Она ненастоящая. Моя мать умерла много лет назад, — я старался говорить уверенно, наблюдая, как по её щекам текут слёзы.
— Ты уверен? — спросил Дориан. Его длинные пальцы убрали волосы с её шеи. — Может быть, мы просто вернулись в прошлое? Хм, это довольно любопытно. Давай выясним, хорошо?
Он перевёл свой хищный взгляд на металлическую кровать, и я увидел, как грязные простыни зашевелились, скручиваясь вместе, а затем соскользнули с кровати, словно змеи. Ожившая простыня поползла к моей матери, скользнула вверх по её ноге, обвилась вокруг шеи.
Её полные отчаяния глаза не отрывались от моих.
— Иди ко мне, Престон. Я так долго ждала, — она потянулась ко мне, не обращая внимания на простыню, обёрнутую вокруг её шеи.
— Что ты делаешь? Остановись! Оставь её в покое, — рявкнул я на него дрожащим голосом.
— О, но на самом деле этого не происходит. Разве не так ты сказал… Престон? — он передразнил моё имя, небрежно прислонившись к бетонной стене и ковыряя ногти.
— Мам, прости меня. Мне так жаль, — взывал я, а по моим щекам текли слёзы.
— Иди ко мне, Престон. Пожалуйста! Ты разбиваешь мне сердце, — её рука всё ещё была протянута ко мне. Я попытался добраться до неё. Я так старался, но не смог справиться с магией, удерживающей меня на месте. Я с ужасом наблюдал, как конец простыни обернулся вокруг открытой трубы в потолке и начал затягиваться. Тело моей матери вытащили из инвалидной коляски, поднимая так, что её ноги свисали на фут[9] от земли. Одна рука держала простыню на её шее, а другая продолжала тянуться ко мне.
— Остановись! Пожалуйста, отпусти её, — я начал умолять, когда её лицо начало багроветь, а губы всё ещё произносили моё имя.
— Ты сам навлёк на себя это. Угрожал моей жизни и ожидал, что последствий не будет? Тебе многому предстоит научиться, мой маленький питомец. Я не снисходительный хозяин.
— Она невиновна, — взмолился я.
Он усмехнулся про себя, и этот мерзкий звук сорвался с его языка.
