«Я провела долгую ночь, строя планы побега, если дело обернется плохо… В духовном смысле в этом месте пахнет кровью… рассказы возле моего костра все только об убийствах, и убийством дышит воздух. Действует на нервы – вот так сидеть целый день за высокими глинобитными стенами, и я благодарю небеса, что нервы у меня не очень чувствительные… И пусть все будет хорошо, Господи! Боже мой, пусть будет хорошо!»
Ее худшие страхи сбылись на следующее утро, 3 марта, с появлением раба – брата Саида. Нарядно одетый и пришедший в сопровождении слуг, он повторил то, что она уже слышала: ехать ей нельзя, не могут они также и выдать ей денег, пока не придет гонец с разрешением от эмира. Это было первое подтверждение, что Гертруду фактически задерживают в Хаиле. Она глубоко вздохнула, резко развернулась, сбежала во двор и вернулась с Мухаммадом и Али. И сказала Саиду, чтобы он перед ними повторил свои слова.
В настоящий момент интересы Гертруды очень мало значили для рашидидов. Она приехала в самый неподходящий момент. Чего она не знала – и сам Ибрагим тоже не знал, – что как раз сейчас эмир, шестнадцатилетний глава семьи, намеревался убить брата Ибрагима Замиля ибн Субхана. Как регент, советник и дядя, Замиль сопровождал его в пустыне в качестве главы армии соплеменников. Он уговаривал эмира заключить мир с Ибн Саудом, но эмир хотел абсолютной власти без всякого вмешательства. Через небольшое время, на форпосте в пустыне под названием Абу-Гхар эмир велит одному из рабов застрелить регента в спину. Когда Замиль упадет наземь, его братья и рабы тоже будут перебиты. Эмир и его сообщники, согласно сообщениям, проедут мимо места бойни, даже не повернув головы. Ибрагим, вероятно, хорошо знал, что его родные не в фаворе у эмира, и совершенно не хотел его провоцировать – ни выдачей Гертруде денег, ни взятием на себя ответственности за ее отъезд.
А между тем Туркийе выполнила свое обещание пригласить Гертруду на встречу с королевским гаремом. Мать эмира, Муди, послала Гертруде приглашение посетить ее вечером после наступления темноты. Гертруде было очень интересно увидеть сцены, так часто воссоздаваемые художниками-ориенталистами и карикатуристами «Нью-Йорк таймс», с роскошными красавицами на подушках, окруженными рабынями и евнухами. Муди произвела на нее сильное впечатление. Несмотря на то что она была женой трех эмиров по очереди, она все еще оставалась молодой: Гертруда описала ее очень красивой и очаровательной, а также умной и восприимчивой.
«Я провела два часа, взятые прямо из “Тысячи и одной ночи”, с женщинами дворца. Думаю, мало осталось мест, где можно увидеть подлинный Восток в его обычаях, как он живет уже сотни и сотни лет, и одно из таких мест – Хаиль. Вот они были передо мной, эти женщины, одетые в индийскую парчу, увешанные драгоценностями, обслуживаемые рабынями. Они передаются из рук в руки, их берет себе победитель… подумать только! У него руки красны от крови их мужей и детей. У меня это все никак в голове не укладывается».
И Гертруда тоже представляла для Муди предмет уникального интереса. Эти женщины смотрели друг на друга в восторге, и каждая встретила в лице другой совершенно новое для себя явление. Жаждущие объяснений, полные вопросов, они разговаривали все живее, а другие жены смотрели завороженно, потрясенные как внешностью Гертруды – бледная кожа, зеленые глаза, рыжие без хны волосы, вечернее кружевное платье, туфли на пуговицах, – так и ее головокружительной мужской свободой. Перед ними, несомненно, была женщина, живущая жизнью шейха и воина. Гертруда объяснила свои текущие затруднения. Муди, не имеющая опыта независимости, поняла, что сидящая перед ней путешественница поймана, как птица в клетке. Два часа пролетели как одна минута. Они посмотрели друг на друга в последний раз – представительницы противоположных миров, великолепно понявшие друг друга, – и настало время расставаться.
К 6 марта Гертруда фактически находилась под домашним арестом, и уже не было смысла скрывать это от себя. Без разрешения на отъезд и без рафика для гарантии неприкосновенности она стала пленницей. У нее заканчивались ресурсы. И она сидела, закусив губу, вполуха слушая, как Туркийе и домоправительница жалуются на дороговизну рабынь: «Раньше можно было хорошую девочку купить за двести испанских реалов, – говорила Лулуа, – а теперь не достанешь и за пятьсот», – и тут пришел гонец с королевским приглашением навестить двоюродных братьев эмира у них в саду после полудня. При свете дня.
Хозяевами оказались пять маленьких детей, одетые в вышитые золотые халаты и с раскрашенными лицами. Гертруда сидела с ними в летнем доме на ковре «как на рисунке из персидской книжки с картинками». Рабы и евнухи подавали фрукты на подносе, чай и кофе, и мальчики провели ее по саду, называя ей каждое дерево и каждый цветок. Присутствовали и взрослые, и вскоре Гертруда узнала сидящего среди них Саида. Она села с ним рядом и, заговорив без вежливых предисловий, сухо и коротко сообщила о своем желании срочно покинуть Хаиль.
