«В их роду не остается взрослых мужчин – эмиру всего 16 или 17, а все остальные едва ли не младенцы – так смертоносна семейная вражда… Их история – длинная цепь предательства и убийства. Я бы сказала, что будущее принадлежит Ибн Сауду. Он блестящий противник… Я думаю, что его звезда – восходящая, и если он соединится с Ибн Ша’ланом [из племени рувалла-аназех], то Ибн Рашид окажется между молотом и наковальней… Решено! Следующее мое путешествие по Аравии будет к нему».
Гертруда понимала, что в этой поездке отправиться на юг из Хаиля для сбора информации о Риаде, саудовской столице, невозможно. Как ни обидно было, она сознавала, что для путника, идущего прямо от рашидидов, эта дорога непроходима. Устав душой и телом, она не могла понять, чего же все-таки достигла, и желчно писала в дневнике для Дика: «Боюсь, что, оглядываясь назад, я скажу: это была потеря времени».
В марте четырнадцатого года Гертруда еще не знала и не могла знать очень многого. Исследование жизни племен, которое она выполнила, картографирование территорий, сеть союзов и вражды племен, которую она открыла, оказались уникальной информацией. Ее беглое владение языком племен дало ей ясную картину многовековой арабской системы правления, политических интриг избранных семейств и племен. В последующие годы знания, приобретенные в этой последней ее экспедиции, окажутся бесценными. Сейчас же, устало плетясь к Багдаду, Гертруда проводила границу между будущим Ираком и будущей Саудовской Аравией. Долгие подготовительные годы закончились, и началась карьера, которой предназначено было стать ее судьбой.
Понимание ею того, что будущее центральной Аравии принадлежит Ибн Сауду, приобретет огромный вес, когда она это сообщит британскому послу в Константинополе, подтвердив свое мнение открытыми фактами. Гертруда объявит, что саудовцы сильны и более заслуживают британской помощи. У нее не получилось встретиться с Ибн Саудом, и это ее разочаровало. Как же придется ей удивиться, когда через два года он, совершив беспрецедентный шаг – в поисках оружия посетив британскую администрацию, – предпримет специальное путешествие для встречи с ней.
Оставив за спиной Хаиль в десяти днях пути, Гертруда достигла пограничных земель Евфрата и прошла на территорию бедуинов. Теперь ее караван еще больше бросался в глаза на этой земле разъезжающих на ослах шиитских пастухов племени риу. Начались обычные заботы: приближаться к лагерям, шейхи которых могли с равной вероятностью их приветствовать или ограбить, прятаться в расселинах с винтовками наготове, находить по пути замены перепуганным рафикам. В какой-то момент закончилась вода, и караван пошел прямо на шайку воров, расположившихся возле грязного колодца: тут рафик Газалат выступил с непроницаемым лицом и отвел опасность. Несколько раз по каравану стреляли. Гертруда подумала, не страхом ли называется испытанное ею при этом чувство, и решила, что теперь может его опознать. Хаиль ее этому научил. В втором дневнике она писала:
«При тщательном анализе своих чувств я пришла к выводу, что в этих случаях я пугаюсь. Наверное, это страх – некоторая нервность разума, когда он, как очень свежий конь, натягивает поводья и резко их отдает – ты знаешь это чувство в руках, как неровный пульс. У меня одна лошадь дома все время это делает, совершенно бешеная. А потом – глубокое желание, чтобы в следующий час тебе ничего не грозило! Да, это страх».
Гертруда была измотана. В Неджефе Фаттух нанял ей повозку. Впереди лежала большая дорога на Багдад, которую куда быстрее было бы проехать на коне. Со своим личным багажом Гертруда перешла в повозку и пронеслась за шесть часов до Кербелы, два раза сменив лошадей на почтовых станциях. Прибыв после наступления темноты, она оставила багаж в почтовой гостинице и поехала в гости к старому другу, Мухаммаду Хуссейну Хану. За ужином они разговаривали по-английски – впервые за десять недель у нее выдалась такая возможность. Ей было весело сообщить Дику слова Хана о его предстоящем отпуске в Британии. На ее вопрос, что Хан будет делать там с семьей, он ответил, что оставит семью дома, перед отъездом разведясь с женой. Свои чувства Гертруда выразила строчкой восклицательных знаков.
Чтобы отправиться дальше и начать последний этап путешествия, пришлось сесть в почтовую карету уже в три часа утра. Поспать удалось только пару часов. Сейчас до писем из дома было уже рукой подать, и Гертруда с волнением гадала, что там с ее родными. За десять недель могло случиться что угодно. Она быстренько проехала последний участок дороги до Багдада, миновала новую железную дорогу и прибыла в город к обеду. Усталая и встревоженная, она поймала себя на том, что накричала на верного Фаттуха, и тут же попросила у него прощения. Она всегда старалась быть терпеливой, вспоминая слова одного из своих рафиков в Нефуде:
